Настроение портить Ваганов умел. Я же был на сто процентов уверен, что в течение завтрашнего дня мне должны, просто обязаны позвонить, потому что… потому что если не позвонят, то значит Севухин уехал до того, как я начал активно его разыскивать. А уехать он ведь мог куда угодно.
— Слушай, хватит людям настроение портить! – поморщился я и прошелся, разминая мышцы, по Юркиному кабинету.
Кабинет у него, к слову сказать, был совсем не прокурорский – даром, что помещение большое, но пыльное и прокуренное, будто здесь лет десять форточку не открывали, к тому же завалено папками с делами, вещдоками и прочей требухой под самые антресоли. Про прокурорскую мебель вообще молчу – моя мама такую постеснялась бы и на даче ставить. Меня разжалобить трудно, но даже мне захотелось оказать посильную спонсорскую помощь Ваганову.
Со спонсорской помощью я, конечно, загнул, но вытащить отсюда Ваганыча я посчитал своим долгом.
— И вообще, сколько можно здесь киснуть: как насчет пойти проветриться, есть в твоем Старогорске приличное место, кроме Пиццерии?
— Проветриться… — лицо его стало еще более кислым, но слегка задумчивым.
Я знал, что Ваганов меня в одиночестве не оставит – домой ему спешить незачем, он так же, как и я свободен. В смысле неженат, но, в отличие от меня, уже разведен. Разумеется, это не Юрка ее бросил – у него на такие глупости, как начинать ссоры и разводы сроду времени не хватало. А вот жена – тоже, кстати, бывший следователь, ныне адвокат – еще лет пять назад забрала дочку и ушла к какому-то бывшему следователю, ныне адвокату… Странно, как Ваганов еще меня терпит – адвоката, бывшего следователя. Еще и шутит не смешно: мол, сейчас он хотя бы с дочкой видится чаще, каждое воскресенье – его законное.
Поэтому Ваганов подумал-подумал, потянулся на стуле, хрустнул суставами и сказал задумчиво:
— Приличное место, говоришь?..
— Сегодня в производство новое убийство получил, — по-доброму улыбаясь, поделился Ваганов, отставив опустевшую рюмку. Не спеша, принялся за салат. Ваганов все делал не спеша. — На которое утром выезжали, помнишь?
— Помню, — я даже не стал поправлять, что дело получил не Ваганов, а его следователь из интеллигентной семьи. Я Ваганова знал достаточно, чтобы быть уверенным – тащить дело будет именно он. — И чего радуешься? Убийство-то глухое[6]?
— Да похоже… Грохнули, вроде, там же, в леске, или в машине, пока везли, а потом под ель перетащили. Орудие убийства – армейский десантный нож – там же скинули. Отпечатков нет, конечно. Слабеньких свидетелей двое, подозреваемых – нуль.
— Да? А я думал, у тебя число свидетелей тождественно числу подозреваемых!
— Смейся-смейся…
— По второй? За встречу.
Мы чокнулись и быстро опрокинули водку. Ваганов пил красиво – в один глоток и не морщась. Впрочем, у следователей красиво пить водку это что—то вроде профессионального навыка.
— Я вообще давно уже не удивляюсь, когда свидетели переходят в разряд подозреваемых, — продолжил Юрка. – Она, свидетельница, мне, представляешь, песню поет, что из окна второго этажа видела, в какую машину садился терпила[7]! Со спины рассмотрела того, кто был за рулем, и даже какие-то татуировки на руках разглядела…
— А зачем ей врать?
— Бог ее знает. Может, со скуки. А что! У меня был случай: свидетель такую историю красочную рассказал, мы, как полагается – фоторобот подозреваемого, версию отрабатываем…потом уже экспертиза показала, что у свидетеля вялотекущая шизофрения с периодами обострений. Вот когда у него обострения, он что хочешь может сделать, и грохнуть кого хочешь, а потом ему «голоса» байки рассказывают, а он в эти байки сам же и верит на полном серьезе.
Снова наполнили рюмки. Выпили. Помолчали. Потом первым заговорил я:
— Кстати, о свидетелях. Я эту рыженькую похоже знаю, как у твоей свидетельницы фамилия?
— Да ну! – притворно удивился Ваганов.
— Серьезно, знаю! Как же ее зовут-то… Таня… Таня… — начал вспоминать я. – Она еще из поселка какого-то подмосковного родом…
— Из Заречного? — спросил Юрка, с затаенным вниманием глядя мне в глаза.
«Повелся, повелся…» — посмеялся я про себя.
— Точно из Заречного! Как же ее фамилия… Таня… Таня… Я еще с ее братом в мореходке служил… Телефончик ее не подкинешь?
Но второй раз Ваганов не повелся:
— Иди ты лесом, командировочный! И брата у нее нет.
— Да? Значит, обознался. Жаль.
Я посмеялся и разлил остатки водки:
— Ладно-ладно, слушай, а если Севухин все-таки уже уехал?
