— А как же! Конечно можно. — Кирилл поднялся, вышел из спальни и вернулся в течение минуты с толстым фотоальбомом. — Держи.
Я с интересом принялась листать слегка потертые страницы, созерцая жизнь Алёны с самого рождения. Поразилась — девушка из снов была сто процентной копией Бережной. Раньше, ещё до операции, никогда бы не проверила в существование настолько прочной связи между донором и реципиентом.
— Дочка… — рядом прогнулся матрац, — весёлой была, жизнерадостной. Любила петь. Занималась танцами. Что ещё… Дождь ей нравился очень. Всякую живность тащила в квартиру. Кстати, — сам перевернул страницу, сосредоточив мое внимание на снимке, на котором Алёна держала одноглазого щенка. От этой фотографии внутри меня что-то екнуло, а Кирилл продолжил повествование о том, как дочка, после окончания университета, уже проживая со своим парнем, подобрала с улицы щенка немецкой овчарки и притащила домой. — … мы все были против, а она уперлась, заявив, что не оставит его на произвол судьбы.
— А где он сейчас? — я едва смогла открыть рот. Ладошки вспотели, по телу уже поднимался неприятный холодок. Это уже не совпадение.
— Был в приюте. Сейчас не знаю. Давно там не был.
Кирилл продолжил листать страницы, а я заторможено смотрела на мелькавшие фотографии пока, на одном из снимков, не принялась панически глотать воздух, напряженно поднимая плечи, чтобы хоть как-то избавиться от приступа удушья. На нем… на нем сидя на берегу моря, были запечатлены Влад и Алёна. Счастливые. Загорелые. Она сидела между его ног, прижавшись спиной к груди, а он … он целовал её в висок, заключив в кольцо сильных рук.
Кирилл что-то говорил, но я уже не слышала. Была парализована увиденным. Шокирована. Теперь понятно, почему Влад не одобрял мое стремление встретиться с родителями Алёны. Он знал…
А я? Я же сразу влюбилась в него, не смотря ни на что.
Сжавшееся в этот момент сердце имело память. Кто бы там, что ни говорил…
Все мышцы пронзила судорога, справится с которой, стало практически невмоготу. Я вскочила с места, заломив руки:
— Кирилл Иванович, мне срочно нужно уйти. Я вспомнила… у меня появилось… — не получалось связно мыслить. Если задержусь ещё на минуту, то задохнусь. Мне уже было плохо.
— Настя, — он поднялся следом, отбросив фотоальбом в сторону, — с тобой всё хорошо? Ты такая бледная.
— Всё в порядке. Мне действительно нужно идти. Спасибо за теплый прием. Была рада познакомиться. — Выскочила в прихожую и принялась лихорадочно искать свои вещи.
— Может, я чем-то обидел тебя? — его фигура замаячила сзади, помогая достать пальто.
— Скажете такое!..
— Тогда в чем дело?.. — я упорно обувалась, борясь при этом с возрастающей панической атакой. — Да подожди ты! — одернул меня, когда ответа не последовало. — Я отвезу тебя. На улице гололед. И не отнекивайся. Отказ не принимается.
По-отечески, со щемящей заботой помог мне надеть пальто и сам поспешно накинул камуфлированный бушлат.
Меня бросало то в жар, то в холод. С большим трудом выдержала дорогу обратно. Спасибо, Кирилл не приставал с расспросами и лишь напоследок, при расставании, подъехав по моей просьбе к санпропускнику, попросил номер телефона. Я не могла не дать. Не смотря ни на что, общение хотелось продолжить.
— Береги себя, — попросил он, наблюдая за тем, как я выскочила из машины.
— Буду беречь, — искренне пообещала, из последних сил сдерживая эмоции.
Уже потянула на себя дверь, выпуская из здания спешивших куда-то санитарок, как Бережной окликнул меня:
— Настя! — я обернулась, встретившись с ним взглядом. — И тебе спасибо…
Вымучено улыбнулась, помахав на прощанье рукой. Оказавшись в затемненном длинном коридоре, судорожно выдохнула, схватившись за сердце.
Медленно, осторожно, чтобы не упасть от нахлынувшей слабости и головокружения, буквально в тумане, начала двигаться в направлении раздевалки. До конца обеденного перерыва оставались считанные минуты.
В раздевалке было шумно. Многие, как и я, только пришли с улицы и теперь поспешно переодевались. Одна я не спешила. На меня бросали косые взгляды, наверное, удивляясь выражению безучастности на лице, но не пытались разговорить. Только оставшись одна, смогла устало присесть на лавку и вдохнуть побольше воздуха. Слёзы так и рвались наружу, но я сдерживала их с помощью переплетенных пальцев, которые до боли сжимала между собой.
Не помогало.
Дыхание участилось, а мысли всё никак не могли найти покоя. Они сверлили голову, давили на виски. Я не знала, как реагировать. Во мне море эмоций. Но на самой вершине — любовь, переплетенная с обидой и капелькой ревности. Совсем чуть-чуть.
Долго сидела. А может, и нет. Может, прошло десять минут. Казалось, уже наступил вечер. Проверила телефон — тринадцать двадцать. Всего лишь…
Влад… Я была в шоке. Его Алёна — мой донор. Мой… Её сердце — в моей груди. Я постоянно буду напоминать о ней. О том, как изменилась его жизнь после её смерти, как она умерла. Боюсь даже представить, что он испытывал, глядя на меня. Он винил себя в её гибели. Я же живое напоминание об этом. Каждодневно.
