Шамров прекрасно танцевал и двигался со мной в таком сексуальном такте, что в крови разгорелся пожар желания. Прижалась бедрами к его бедрам. Почувствовала, как он коснулся моей руки, поднял вверх и закинул себе за шею. Обхватила. Прошлась пальцами по затылку и слегка надавила.
Он наклонился к моему уху и рвано выдохнул, опаляя щеку теплым дыханием. Волна дичайшего, неконтролируемого возбуждения прокатилась от рук к слабеющим ногам. Я прикусила губу, сдерживая грудной стон. И тут его руки развернули меня к себе.
— Настя, — прошептал, — не испытывай мое терпение. Ты со вчерашнего дня играешь на нем. Лучше меня не злить. Прекращай вилять задом.
— Милый, — играя, а на деле наслаждаясь тем, что могу вот так, при всех, имея на то все законные права, прикоснуться к нему, обвив напряженную шею руками, — а ты обманщик. — Он вопросительно скинул брови. — Говорил, что не по этой части, а оказалось, ещё не всё потеряно, — улыбнулась, проследив за недовольным выражением лица. Вино сделало свое, придав смелости. Мне хотелось узнать, почему у него получается с такой легкостью притягивать меня, играя чувствами, а потом, как ни в чем не бывало отталкивать? Словно меня не было рядом. Уже поняла, что поцелуй был для Руслана. От этого злилась. Не на него. На себя. Что так остро реагирую и плавлюсь от самых незначительных прикосновений.
— Не наглей! — в уголках глаз появились мелкие лучики морщин от сдерживаемой улыбки. — Ты и так что-то разошлась. Второй день кутяжишь. Кажется, это перебор.
— Перекрестись.
— Что-о?
— Ну, чтобы не казалось. И вообще, кто-то мне обещал, что в его компании я могу хоть на столе танцевать.
— Было дело, — длинные пальцы ощутимо сжались на талии, заставив судорожно втянуть в себя воздух. — Но, если не ошибаюсь, речь шла о танце лично для меня, а не для целой толпы самцов.
— Странно, — решила подразнить. Что поделать, люблю это делать. — Я вижу только самок. Особенно одну, двухметровую швабру, не знающую меры. Раз ты с ней так близок — намекни, чтобы поменьше выливала на себя парфюма… Пожалей мой нос.
Реакция Влада была неожиданной. Он рассмеялся, закинув голову назад, и прижал меня к своей груди:
— Настя-я-я, ну что мне с тобой делать?
Я обняла его за спину, уткнувшись носом в рубашку:
— Понять и простить.
— Я и так, только то и делаю, что пытаюсь понять.
Песня закончилась. Я не хотела разнимать руки, обнимавшие его спину. Видела, как Миша забрал Иру и повел к столу, за которым уже никого не было. Славно. Инга смылась. Если девушка не дура, а она явно не дура, то поймет, что нехрен разевать роток на чужое. Покачнулась. Помещение каруселью закружилось вокруг меня.
— Скажу кое-что: я слегка пьяная.
— Ты не пьяная, а румяная, — констатировал Влад, и я заметила, как он показал Мишке рукой на выход. Тот кивнул, мол, идите. — Давай, пора домой. Завтра понедельник. Тяжелый день, а я хочу выспаться.
Я заворожено наблюдала за тем, как он ловко застегнул пуговицы на моем пальто и, шлепнув по попе, подтолкнул к двери, словно малое дитя. Если сейчас я упущу шанс, то завтра уже не смогу узнать правду, потому что не буду такой смелой.
Шамров вышел следом, кутаясь в пальто и щурясь от промозглого ветра.
— Влад, — я остановилась возле машины, наблюдая, как чиркнула зажигалка и при лунном свете на кончике сигареты замелькал огонёк. Чёрт. До чего же сложно спрашивать подобное. — Я хочу задать тебе один вопрос.
Он поднес сигарету к губам, затянулся и выдохнул дым, сосредоточенно рассматривая, как он рассеялся в воздухе.
— Валяй.
Я переступила с ноги на ногу, вдыхая табачно-ментоловый аромат вместе с колючим воздухом. Всё же зима в этом году будет ранней. Мысли цеплялись за всякую мелочь, кроме самого важного. Мне не хватало умения говорить о подобном. Вот так просто, прямо спросить у мужчины, нравлюсь ли я ему или что он чувствует ко мне было сложно. Смелость, бурлившая в крови ещё пару минут назад, куда-то запропастилась. Оказалось, в этом вопросе я трусиха капитальная.
— Настя, ты уснула?
— Я хотела спросить… — запнулась, решив озвучить не менее важный вопрос, — что ты сделаешь с Руставским, когда найдешь? Убьешь? — ну что за дела, а? Значит, о чувствах спросить боюсь, а махнуть красной тряпкой перед разъяренным быком — запросто.
От изумления Влад застыл на месте, так и не донеся сигарету к губам. С шумом втянул в себя воздух. Настолько был ошарашен. Скулы побелели, да и он сам как-то поменялся в лице. Яростно блестящие глаза впились в мои.
Совру, если скажу, что меня не волновал этот вопрос. Это не комара прихлопнуть, а человека. Конечно, после того, что произошло на моих глазах и после того, как узнала о настоящем роде его деятельности, нет смысла ожидать отрицательного ответа. Тем более, если здесь замешана месть за любимого человека. Алёна могла быть только любимой, а не дальней родственницей, подругой или знакомой.
