— Вот уроды, — уже успокоившись плюнул Митяй, — Гоняйся теперь за ним и объясняй, что его Ленка не виновата, обстоятельства так сложились. Поехали, дебилы и позвоните Штурману, пусть узнает куда увезли жену Синицы, в какую больницу и охрану к ее палате приставит.
Оксана смотрела, как Митяй несется к ней на всех порах, обогнав охрану. И слова не успела сказать, как он увлек ее в ее же кабинет и заперся изнутри.
— Дим, что случи… — фраза оборвалась, так как Митяй крепко прижал ее к себе и уткнулся лицом в ее шею, тяжело дыша.
— Пообещай мне, — раздался его чуть хрипловатый голос через секунду, — Что никогда ничего не утаишь, что между нами не будет недосказанности, что обо всем мне расскажешь.
— Что с тобой? — спросила она, отстраняя его голову от своей шеи и с тревогой заглядывая в его глаза.
— Девочка моя, просто пообещай, — снова попросил он.
Оксана молчала, закусив губу. Как она могла это пообещать, если с самого начала не сказала ему главного — она начала с ним отношения не только из-за того, что к нему неудержимо потянуло, но и из-за того, что видела в нем свой выход из создавшегося положения, а если сказать проще, то использовала. Это теперь вмешались чувства, с которыми она просто не знает, что делать.
Но Митяй был далеко не глуп, иначе бы не смог подняться до такого положения, которое занимал.
— Я все знаю, родная моя, все вижу. Знаю, с чего начались наши отношения. Но сейчас же все не так. Люблю тебя, боюсь потерять. Никогда ничего так не боялся. Мягким стал слишком, пацаны заметят — уважать перестанут, но мне и это до фени, не могу без тебя и не хочу. Люблю тебя, девочка моя, родная.
Оксана все еще молчала, находясь в шоке от его слов, а в душе порхали бабочки и так вдруг все легко и просто стало. Вот она и не одна. Это осознание пришло неожиданно и, кажется, решило обосноваться в уголках души навсегда.
— Я знаю, родная, ты еще не можешь ответить мне взаимностью. Но то, что между нами другим словом назвать…
— И я люблю тебя, — тихо произнесла она, счастливо заглядывая в его глаза. Ксана поняла это когда оперировала его и боялась сделать что-то не так, просто признавать никак не хотела, даже самой себе. А теперь так просто призналась. Митяй замолчал, услышав ее признание, посмотрел в ее глаза, лучащиеся счастьем и, с выражением глубокой нежности на лице, дотронулся рукой до ее щеки и погладил, чуть касаясь подушечками пальцев бархатистой кожи. А потом, с такой же невыразимой нежностью, поцеловал, чувствуя, что впервые в жизни живет не просто так, а ради кого-то, потому что нет у него ближе теперь никого, кроме этой девушки.
Нацеловавшись вдоволь, он со стоном оторвался от нее, чувствуя, что еще немного и он просто наплюет на все приличия и возьмет ее здесь же, на ее рабочем столе, а с ней так нельзя. Снова уткнулся ей в шею, с трудом дыша, пытаясь успокоится.
— Что там с Ленкой? — через какое-то время спросила Оксана и Митяй, тяжело вздохнув, ответил ей:
— Там целая история. Натворил мой боец Вик дел, теперь не знаю, как выкрутится.
— Рассказывай, — прозвучал незамедлительно приказ и Митяй тихо рассмеялся. Командир в юбке!
Викинг, сначала всполошив всю больницу своим грозным видом, теперь скромно, словно преданный пес, сидел возле входа в палату, куда определили Лену. Бойцы Митяя, посланные охранять, почти сразу как ее привезли, как каменные монументы возвышались возле той же двери. Эта картина была бы кстати в девяностые года, но сейчас подобный сервис смотрелся, мягко говоря, странно, но Вику было наплевать, что они привлекают ненужное внимание. Главное, чтобы с ней ничего не случилось, и чтобы она выздоровела, иначе он просто не простит себе своей собственной тупости, страха, что больше никогда не увидит ее, ведь именно этот страх и заполонил все разумные мысли. Только теперь, после того, как увидел, как она ослабевшая, в полу бредовом состоянии кинулась за мужем, понял окончательно, что подставил ее, да и не получилось бы ничего, она всегда будет любить Синицу. У него просто нет никаких шансов. И поэтому теперь он молился, возможно впервые в жизни, чтобы она выздоровела и тогда он сможет спокойно уйти и не мешать ей больше. Если же нет… Если же он благодаря своему скудоумию потеряет ее по-настоящему… Если она умрет, по его вине… То и он долго на этом свете не задержится, не сможет, просто воткнет себе финку прямо в горло.
