После неудавшегося покушения молодой князь получает щедрый подарок от высших сил. Ему в услужение достаются две всесильные хранительницы — причем одна с небес, а другая из преисподней. С их помощью он может защитить себя, свой род и получить власть и наследство, которые заслуживает.Теперь магической элите современного имперского Петербурга придется очень не сладко.Говорят, хорошие люди подставляют вторую щеку. Если так — я не хороший человек. Я злопамятен, жесток и коварен. Они хотели меня убить — и теперь у меня есть право. Мое карательное право…
— Да кому он нужен? Если бы не деньги и бабка, никому бы он не был нужен вообще!
— В нем даже магии нет! — подхватил второй девичий голос.
— А она всем говорит, что есть, — влезла и третья. — Просто запечатана…
— Видимо, — со смешком заметила моя троюродная сестра, — в его хромом бедре!
— Зато бабка с ним носится, как будто он весь из золота! Могла бы, в сейф запихнула свое главное сокровище…
— Надеется сделать его предводителем дворянства вместо себя!
— Да кто на это согласится?..
— А главная гостья что же? — в голосах уже сочился яд. — Почему не пришла?
— Видимо, решила, что есть дела поважнее, чем бывший жених…
— А мне кажется, он все еще надеется…
Голоса резко оборвались, когда я наконец появился внизу пролета. Сбившиеся кучкой девушки, все в вечерних платьях, с прическами и макияжем, будто сбежали с глянцевых обложек, мгновенно обернулись. Презрительные ухмылки на их лицах мигом стали доброжелательными, лучезарными улыбками — словно каждая из них была мне безумно рада.
— Илья Андреевич… — чуть смущенно выдохнула одна, догадавшись, что я их слышал.
— Ваше Сиятельство, — как ни в чем не бывало взмахнула ресничками другая, — с днем рождения!
Еще две слегка заалели, бормоча невнятные поздравления.
— Поздравляю, Илья, — моя троюродная сестра расплылась в улыбке, такой неестественной, будто невидимые пальцы силой тащили ее губы к ушам, — долгих тебе лет!
Так и хотелось пожелать им всем в ответ, чтобы сквозняки во рту не надуло. Коротко кивнув, я отвернулся и пошел дальше. Когда поднялся на пролет, за спиной раздался шепот, а когда скрылся из виду — они опять вовсю заговорили. Они что правда думают, что я глухой? В лицо болтать боялись, а за спиной могли не сдерживаться. Бесит!
А больше всего бесило, что все девушки, которые сейчас зубоскалили обо мне, в глубине души мечтали стать моими невестами. Пожелай я — и любая бы тут же выпрыгнула из платья, лишь бы получить заветное колечко взамен. Вот только все это было из-за связей и денег — не из-за меня. Все надеялись урвать кусочек “Империи” — крупнейшего частного банка в стране, который принадлежал моей семье.
По верхнему этажу нашего родового особняка носилась музыка. В парадном зале звенели бокалы и раздавались голоса. Я направился к дверям, сжимая золотой набалдашник. В самом его центре был искусно высечен ворон, который смотрел на тебя, склонив голову, словно был готов выклевать тебе глаза, если будешь так же дерзко смотреть в ответ. Таков был герб Воронцовых.
— Его Сиятельство князь Илья Андреевич Воронцов, — с чувством представил меня дворецкий и почтительно поклонился.
Разговоры моментально оборвались, все гости повернули головы — и снова губы растянулись в вынужденные улыбки. Почти для всех собравшихся я являлся нелепым недоразумением. Будь с моей магией все в порядке, они бы относились ко мне иначе —
— Илья Андреевич, — тут же потекло со всех сторон, — здоровья и процветания…
Мне оставалось только двигаться вглубь зала и благодарить в ответ. Официанты с подносами, полными закусок и бокалов, шустро лавировали среди гостей. Из панорамных окон открывался роскошный вид на Неву — сегодня беспокойную, даже нервную. Волны тревожно бились о каменные берега — этот июльский вечер выдался ветреным и прохладным. Шпиль Петропавловской крепости, видневшейся вдали, в лучах заходящего солнца казался окровавленной иглой.
— Ну какой из него предводитель дворянства? — то и дело ударяло мне в спину.
— А ты рискни ей возразить…
Однако музыка звучала намного громче, чем голоса. Те, кто постарше и поопытнее, обычно говорят тихо, уже зная, что за слова порой приходится платить. А молодежи на моем празднике почти не было — очевидно, посчитали его скучным и не приехали. Зато их родители были вынуждены заявиться и теперь вовсю отрабатывали перед бабушкой: улыбались так, что аж губы уезжали к ушам, и рассыпались в щедрых поздравлениях. Правда, стоило отвернуться, как в меня тут же вонзались колкие, едкие взгляды тех, кто считал, что я всего этого недостоин. Вот только вслух не возражал никто — наоборот, все лебезили перед “старухой Воронцовой”, как осмеливались называть мою бабушку за глаза.
