Но разве это не низко, оценивать людей по их статусу, не зависимо сколько денег лежит на твоей золотой карточке и что по утрам ты ешь: черные икру или батон с сахаром. Безденежье не делает человека плохим, а богатство наоборот хорошим.
– Нет, – ровно отвечает Михаил.
– А что же тогда? Почему ты хмуришься? – разливаю заварку по чашкам, не спрашивая какой он любит и любит ли вообще чай. В этой квартире нет излишеств, только самый обычный черный.
– Красивые девушки рай для глаз, но ад для души, – ударяет по ушам фраза из фильма, который я смотрела совершенно недавно.
– И чистилище для кошелька. Ты серьезно смотрел этом фильм?
Мое удивление граничит с шоком. Неужели парни вообще смотрят такое? Или он смотрел в компании с девушкой? Тогда понятно дело, чем это все закончилось.
– Мне нужно было занять себя в дороге, – будто оправдывается передо мной. – И этот фильм так, на троечку.
– Может потому что ты не досмотрел его до конца? Помешала девушка? – язвлю ему, ставя со стуком чашки. Откуда взялась эта нервозность? Меня совершенно не должно это задевать.
– Алия, ты вообще слышишь меня? Я был в дороге. Или эта ревность в твоем голосе? – усмехается Михаил, делая глоток горячего чая.
– Ревность? Разве между нами что–то есть, чтобы я тебя ревновала?
Я практически села на стул, как внезапно оказалась на коленях Михаила, зажатая его рукой.
– Отпусти меня! – смотрю прямо в его глаза, не пытаясь пошевельнуться.
– Может тебе наоборот нравится пожестче, а, Алия Максимовна?
От его наглости мои глаза полезли на лоб, и следом отвисла челюсть. Мои слова все разом иссякли, поскольку произошел двойной шок за две минуты. Но следом за шоком наступило веселье. Я рассмеялась. Улыбка Михаила слетела тут же с лица, а выражение стало суровым.
– Что тебя так рассмешило?
Одной рукой он зажал мои, но другая рука его была полностью свободна. Она аккуратно прошлась вдоль по ребрам, бедру и свернула на внутреннюю сторону, будто ему уже было все позволено! Чертов нахал!
– Еще одно движение, и ты окажешься в моем черном списке.
Ответ я получила не сразу, вместо этого он изучал мои губы, а потом склонился к шее и немного прикусил губами.
– Ты думаешь, меня это пугает? Спорю, что сейчас ты влажная для меня, да?
На этом мое терпение иссякло. Он слишком перешел границы дозволенного. Немного отклоняю голову назад и резко прошибаю лбом его нос. Мужчина меня тут же отпускает, хватаясь руками за нос, из которого хлыщет кровь в разные стороны.
– Блять, Алия, какого хера ты творишь?
– А нехрен меня было лапать!
Кричу ему, вжимаясь в холодильник и раздумывая о том, что не помешало бы мне взять в руки хоть что–нибудь для обороны. Кто знает, что последует за моими действиями?
– Блять! Дай лед!
Бить значит, не будут, и на этом спасибо. Вытаскиваю из морозилки кубики льда, оборачиваю в полотенце, и на вытянутой руки ему передаю.
– Да ничего я тебе не сделаю! – рявкает на меня Михаил, вырывает из рук и протягивает к своему носу.
Мне хочется подойти и посмотреть, не сломала ли я ему нос, но, если честно он это заслужил. И мне совсем не стыдно за свой поступок. Его рубашка уже наполовину пропитана в крови, но останавливаться она никак не собиралась.
– Тампоны принеси, Алия!
Тампоны? Он шутит что ли? Не нужно смотреть в зеркало, чтобы понять, что мое лицо покраснело от смущения. Не пользуюсь я ими, но ему знать не обязательно! Не отвечая Михаилу, достаю из верхнего шкафчика аптечку, в которой лежит вата. Быстрыми движениями скатываю, образовывая тем самым что–то наподобие тампона.
– Ну что ты там возишься то?
– Давай сделаю, – подхожу к нему, на что получаю небольшой толчок в руку.
– Давай сюда их, – пытается вырвать из моих рук их, но я не позволяю этого сделать.
– Иди к черту, Миш, и дай мне все сделать нормально!
– Ага, так я тебе и поверил. Может, ты меня добить хочешь. Приди вот так вот гости, живым не выберешься.
На моих губах появляется улыбка от осознания того, что Миша совсем на меня не злится. В его голосе нет злости, ненависти, возмущения, как обычно это бывало, когда я исполняла такой крюк с особо непонятливыми парнями, а Сереже я жаловаться перестала еще в четырнадцать лет.
Подхожу к нему вплотную, и развожу руки, не обращая на то, что своей кровью он может запачкать мою белую рубашку.
– Нос не сломан, – выношу вердикт и аккуратно пытаюсь остановить кровотечение, которое сама же и устроила.
– Я это понял сразу, Алия, но удар у тебя мощный, конечно, ничего не скажешь.
– Прости меня, но ты это заслужил, Миш. Я тебе не какая–то…
– Ладно–ладно, – поднимает руки вверх, – я это понял сразу. Где у тебя тут ванна?
– Выходишь из кухни и сразу направо. Не ошибешься. Могу предложить рубашку Сережи, а то видок у тебя… Объявят еще на меня охоту твои ребята, придется в Сибирь уезжать, прятаться.
– Нет не нужно, – отвечает Михаил и продолжает смотреть на меня, облокотившись на косяк двери.
– Что?
– Знаешь, я даже не пойму, за какие именно грехи ты мне досталась.
– За все и сразу, Миш, за все и сразу.
На что Михаил широко улыбнулся и, подмигнув мне, продолжил:
– Хорошо. Так и быть. Будешь моей светлой стороной.
