– Какая же ты глупая, Закирова, – жесткий удар ногой Мишустина приходится по моему животу и я глушу в себе стон, не давая даже возможности ему насладиться своим положением. – Ты правильно сказала, Закирова. Я тут все решаю, – второй удар приходится носком туфли прямо в солнечное сплетение и из меня выбивает весь дух. Уже не могу сдержать свои жалкие всхлипы, потому что горло начинает гореть огнем, а я не могу даже сделать вздох, потому что чувство, будто легкие зажало в тиски. – Я могу тебя тут трахнуть, а потом всадить пулю в голову и никто даже не вспомнит о тебе. А когда я буду выносить твой труп, то все дружно сделают вид, будто это мусор. Потому что ты отброс жизни, Закирова. Жалкая, никчемная тварь, которой место гореть в аду вместе с Землиным. И ты отправишься вслед за ним, когда сделаешь то, что я тебе сказал. И если ты считаешь, то твое жалкое подобие отказа меня смогло задеть, то ты ошибаешься. Ты попала в мои сети, как только перешла порог этого здания. И никто тебе не поможет, Закирова. Никто. А, если ты думаешь, что я блефую то вот, послушай.
Мишустин достает свой телефон из кармана, не выпуская меня из захвата, и набирает кому–то. Всего лишь два гудка и на том конце провода раздается голос мужчины: «Слушаю, Валерий Федорович.»
– Ну что, Закирова, будешь теперь послушной девочкой?
Я не понимаю, что происходит, как Мишустин уже говорит: «Исполняй». И после этого слышу выстрел, а следом душераздирающий крик своей Агафьи Гавриловны. На секунду чувствую, как дух покидает мое тело, ощущение будто умерла. Какая же я глупая… Все из–за меня! Только из–за меня сейчас там страдает мой близкий человек. Мишустин не блефует, он настоящее исчадие ада...
– А теперь слушай, ведь в этом виновата лишь только ты. Еще один промах с твоей стороны и она сдохнет, Закирова. Сдохнет из–за тебя, – от отбрасывает мою голову с силой и я немного пролетаю вперед по плитке в его кабинете.
– Я станцую ламбаду на вашей могиле, – хриплю ему в ответ и сплевываю кровь прямо на пол, а следом поднимаюсь. Не даю ему даже возможности насладиться мнимой победы. Последнее что он сможет увидеть, так это поражение и страх в моих глазах.
– Да хоть целый концерт устрой, Закирова. Думаю теперь мы найдем с тобой общий язык. Если еще раз соберешься давать заднюю, подумай о том, что есть еще твой драгоценный друг Касимов. Считай свою выходку показательным уроком, Закирова.
Мне хочется послать его в пешее путешествие, но я стискиваю зубы, что ощущение будто вот–вот они треснут. Внутренние органы неприятно ноют, а правая сторона лица ощутимо горит.
– В отделе будешь появляться три раза в неделю, остальное время тебе дается на укрощение Землина. Срок месяц, не справишься – тебе уже никто не поможет, Закирова. А теперь проваливай!
Ухожу молча, каждый шаг дается с трудом. Все–таки бил он души и со вкусом, но это все меркнет на фоне того, что я сама лично накликала беду на голову своей Агафье Гавриловне. Как теперь мне смотреть в глаза тете? Ведь она всю жизнь оберегала меня, укрывала своим крылом, когда было совсем тяжко. Когда хотелось плакать и кричать она и Сережа только были рядом со мной…
– Алия, какого черта?! – около меня тут же оказываются ребята.
– Все в порядке, – шиплю на них, стараясь выскользнуть из их рук. – Поскользнулась в кабинете!
Ребята на меня смотрят, как на полоумную, но не стараются выпустить из кольца своих рук, тем самым подставляя себя перед Мишустиным.
– Ребят, отойдите и сделайте вид, что все в порядке!
– Да ты все мозги свои последние вышибла что ли? – возмущается Александр и первый подхватывает за талию. – Что же ты творишь то, девочка?
По глазам коллег вижу только сожаление. Александр помогает мне сесть и достает из своего стола влажные салфетки. Аккуратно начинает стирать грязь с рук, а потом пытается дотянуться до лица, но одергивает руку.
– Давай сама, Алия. Я боюсь сделать тебе больно.
Машинально забираю салфетку из его рук и провожу по своей щеке ,не чувствуя ничего. Тетя… Нужно позвонить. Но могу ли я теперь это сделать? Моя тетя… Куда пришел выстрел? Как она? Где она?
– Аль, тебе звонят… – протягивает телефон Антон. – Ты его оставила на столе, перед тем, как зайти к Мишустину.
Беру свой телефон из его рук. Верчу, думая о том, стоит ли вообще отвечать.
– Что, Закирова? Выеб тебя наш начальник? Давно пора надо было это сделать!
Перевожу взгляд на злорадно усмехающегося Виталия. Ведь мог бы быть нормальным, адекватным мужчиной, но нет. Вырос дебилом. Скорее всего, в детстве часто обижали, вот и вышло так, что на весь мир озлоблен.
Не успеваю даже ответить, как Александр делает поворот, один удар и Виталий скрюченный лежит на полу.
– Ты за это ответишь!
– Кому жаловаться сначала побежишь маме или Мишустину, кусок дерьма?!
От их перебранки меня отвлекает телефон, который, кажется, не замолкал ни на минуту.
– Слушаю.
– Короче, дикая, выходи из своего курятника, и поворачивай сразу направо. Сядешь в белую десятку. Жду.
Для полного «счастья» не хватало еще слушать нотации от Захара…
