« – Ал, я тебя везде ищу! Ты куда пропала? Признавайся! Хотела от экзамена отвертеться! – журит меня Таня, проходя в курилку за зданием. Потом недолго молчание и снова ее голос: – Ты че ревешь что ли? Опять у братца своего была что ли? Ой, дуреха, – подминает меня под себя и начинает ласково гладить по голове. – Ну я ж просила тебя не ходи ты к нему пока! Не ходи! Опять прогнал?
Хлюп носом.
– …ага…
– Опять шалавой назвал?
Новая волна слез.
– …ага...
– Дуреха! Что вот с тебя взять?
За это время мы с Таней очень сильно сблизились. Я даже не могла предположить, что настолько. Эта девушка помогла мне сразу во всем: влиться в коллектив, помочь в работе, научить нескольким премудростям работы администратора, и самое главное разговорами. Вроде бы самыми обычными, нов тоже время такими душевными. Открыла мне свое сердце, а потом и душу. У этой девушки слишком непростоя жизнь… В детстве подвергалась моральному насилию со стороны родителей, а потом была чуть ли не изнасилована. Ее спас Захар… Чудом успел, а теперь они близкие друзья. Удивительно.
– Что за потоп?
Как всегда Захар отличается неожиданностью. Этот парень всегда где–то поблизости такое чувство.
– Ничего…ик…
– Да как это ничего! Ты брата Сережку своего спасаешь, а он, подлец такой, проституткой считает!
– Не реви, светлячок, я разберусь.
От его «разберусь» на душе сразу спокойно как–то стало…»
Но нам все равно нельзя было видеться. Через три дня у Сережи операция и исключают всевозможные факторы, которые могли бы ему навредить. К нему даже врачи ходят в скафандре. Сережка сильно похудел, осунулся и нет прежнего огня в глазах до тех пор пока на горизонте не появляется Лена. Теперь Лена для него солнышко, лучик тепла и света, а я тьма в ночи. Своим отторжением он разорвал нашу нить. Я спасаю его жизнь, а он… Но я люблю его, ведь старших братьев не выбирают.
Семь дней, как я получаю ухаживания от Михаила. Он прет напролом. Следит за мной, отвозит, забирает, знает практически каждый мой шаг, также знает с кем я общалась, и когда ходила в туалет. И меня это, чертовски, пугает! Тотальный контроль, от которого хочется скрыться. Чувство будто я для него, как красивое приложение. Каждый букет, за всю неделю набралось бы такое количество, что можно открывать свой собственный цветочный магазин, каждый подарок был лучше предыдущего. Другая бы воскликнула из разряда: «Как ты смеешь жаловаться!», но меня все это душило. Первые три дня мне это льстило, упивалась его вниманием и заботой, а сейчас уже воротит. Он не меня одаривает всем этим богатством, а лишь тешит собственное самолюбие. Он знал, как мне плохо от встреч с Сережей, но он хоть раз поинтересовался, почему же я все–таки плачу? Нет, каждый раз он восхищался мной и каждый раз просил одеть то платье, которое он для меня купил. А потом, когда время положенный ЕГО час для МЕНЯ заканчивался, он вез меня обратно в клуб. И все наши разговоры начинались и заканчивались тем, что он только говорил, я лишь молчала. Иногда складывалось ощущение, что он будто одержим мною, хотя никогда не притрагивался против моей воли. Легкое касание рук, церемонный поцелуй в щеку и на этом достаточно. Не более того.
И тут я понимаю, что есть всего лишь два варианта симпатии: нужно что–то от нее(него) и нужна (нужен) она (он) сама (сам). Первый вариант – крайне невыгодный для того, от которого что–то хотят, потому что предполагает прощание после получения. Второй может закончиться чем–то интересным, к примеру, совместно нажитой ипотеки. А Михаилу просто нужно, чтобы я была рядом. Вот так вот…
– Что опять про своего Михаила вспомнила?
– Это так заметно? – вздохнула устало: не было никакого смысла в оправданиях.
– Твою кислую рожу трудно не заметить. Когда ты ему уже скажешь?
– Скажешь что?
– Что ты не дополнение к нему и тебе это все нахрен не надо. Он выгуливает тебя только тогда, когда есть время у него! – возмущается подруга.
– Не утрируй! – хмыкнула, невольно ставя стакан на барную стойку слишком громко. Бесит меня эта ее твердолобость! Что подумала, то и сказала!
– А я не утрирую, Ал! Все так и есть. Тебе самой от этого как? Блевать не тянет? – сморщила свой нос.
– Тянет, – передернула плечами на ее вопрос. И ведь права зараза!
