Я шла к нему напрямую, словно ступаю на горячие угли. Кто–то позвал меня по имени, но не обращала внимания. Ментально находилось совершенно далеко, где–то во вселенной. С каждым шагом я понимала, что возможно это наша последняя встреча. Также, как вариант, ему могли доложить о нашем поцелуе с Захаром, тот же самый охранник, который сидел на посту.
Захара в клубе нет и черт его знает, где он сейчас. Я не хочу идти с Михаилом никуда, но вздумаю сбежать, только ухудшу ситуацию.
Почувствовав чье–то касание, рефлекторно отпрянула. Моргнув пару раз, увидела, что Таня кидается чуть ли не стульями в мужиков, которые окружили меня.
– Какого права вы вообще имеете! – кричала она.
Повернув голову в ее сторону, сказала лишь одно слово: «Рома». Я также не знаю где он. Назар скорее всего уже дома со своей семьей…
– Пойдем со мной, – говорит мне Михаил, когда оказываюсь напротив него. Он даже не пытается переорать грохочущую музыку, потому что прекрасно знает силу своего голоса.
Обхватив меня рукой, начал уводить, не дав возможности воспротивиться. Мы проходим по пустому коридору людей, потому что каждый старается отпрянуть подальше от нашей компании или наоборот встать в ступор. Не замечаю, как уже дохожу до двери. Михаил одним рывком распахивает ее и, не замечая никого, идет в сторону своего черного джипа. У него много машин. Особенно таких больших. Черных. Опасных. Как и он сам.
– Отпусти ее!
Оборачиваюсь на голос своего брата и вижу, как он на полной своей скорости несется в нашу сторону. По его манере видно, что будет бой не на жизнь, а на смерть. Псы Михаила пытаются остановить его, но разве они смогли бы это сделать? Сейчас я наблюдала ожесточенную схватку. Схватку, где выиграет лишь кто–то один. Никто не смел даже встать на чью–то сторону, лишь доставали свои камеры, чтобы заснять. Вот и двадцать первый век во всей красе. Один уводит девушку, никто не смеет сказать против. Другие начинают драку один на одного...
Люди Захара стоят, не зная что предпринять… Сборище идиотов.
Роман смог пробиться ко мне, но его остановил Михаил стволом в лоб.
– Достаточно.
– Отпусти ее, – тяжело дышит брат, смахивая кровь с губы.
Ему досталось. Не скажу, что сильно, но пару ребер дадут о себе знать завтра с утра.
Михаил рассмеялся, осмотрев меня сверху–вниз, а следом ответил:
– Иди нахрен, Ром. Она моя. Я сразу заявил на нее права. Лучше скажи мне, как так получилось, что Захар покусился на нее, зажимая в углах, как шлюху? Не подскажешь?
– Разбирайтесь сами, а ее не впутывайте, – теперь он казался запутавшимся.
Брови Михаила приподнялись, а надменная, порочная улыбка расплылась на лице.
– Ну уж нет. Нам есть с ней о чем поговорить.
Было бы не так больно, если он ударил меня, но его слова… с таким подтекстом врезались слишком глубоко в сердце. Рома хотел сделать ко мне шаг, как услышал щелчок предохранителя.
– Ты знаешь, Ром, я спущу курок. Одной жизнью больше, одной меньше… Какая разница, правда?
Сердце пропустило удар. Как он мог так спокойно говорить об этом? Или это алкоголь в крови так взбудоражил его мозг? Он повернул свою голову в мою сторону, продолжая держать брата на мушке, и уставился на меня сквозь нечитаемую маску на лице, которую терпеть не могла всеми фибрами свой души. Обычно, он так делал, когда общался с подчиненными. Сейчас мне было интересно, что он видел, когда смотрел на меня. Шлюху? Эгоистичную тварь? Меркантильную проститку? Его желваки ходуном ходили. Он злился. Очень.
Он одной рукой обхватил мое лицо, отсекая возможность отвернуться.
– Ну что, тигренок, прокатнемся?
Его жесткие пальцы больно врезаются в мой локоть и насильно тащат к машине, будто он уже забыл про моего брата, которого секунду назад держал на прицеле. Мне хотелось разрыдаться, упасть на колени, но только не ехать с ним никуда. Вся моя воля и сила заканчиваются именно на этом моменте.
Аркадий уже стоит около задней двери, явно ожидая, когда хозяин наконец в нее сядет.
– Ключи, – коротко говорит он ему, но внезапно тот мотает головой. – Ключи, блять, мне дал.
Бывают такие моменты, когда тебе кажется, что время замедлилось. Будто его скорость убавили на минимум и ты наблюдаешь за этим со стороны. Вот Аркадий опять отказывается отдать Михаилу то, что возможно нас убьет, и в следующую секунду звук выстрела и мужчина, который меня так жестко держал, начинает заваливаться на одну сторону, не издав ни одного звука.
В академии я увлекалась психологией. Читала книги, анализировала. Так вот сейчас я ощутила внутри себя что–то наподобие стокгольмского синдрома. Жертвы Стокгольмского синдрома вопреки здравому смыслу оправдывают действия своих палачей и защищают их. Они мешают своему освобождению, выгораживают их на суде. Были случаи, когда они закрывали преступников своими телами от пуль. И я понимаю, что, если заметила заранее, то эта пуля была бы уже во мне.
Я не знаю, как объяснить этот факт. Сейчас я мысленно защищаю его, скидывая все на алкоголь. Оправдываю его, вспоминая хорошие моменты…
