Я огляделась, насколько позволяло тело. Кажется, все присутствующие ощущали что-то похожее, я замечала, как напряглись лица стоящих у кресла гвардейцев. Но жар так и не покинул грудь, будто расползался, ослабевал. Мне казалось, что Этери сознательно удерживала его внутри, не позволяя выйти. Видно это она и имела в виду, говоря, что архон слабеет. Она могла скинуть его воздействие. И это будет означать, что она сильнее собственного отца. Только сейчас она скрыла это.
Давление исчезло, и Этери, наконец, разогнулась. Архон удовлетворенно кивнул, мне показалось, с каким-то затаенным облегчением. Сухие руки вцепились в черные подлокотники. Старик подался вперед, глядя на жирного медика:
— Ты все подготовил, Зорон-Ат?
Тот согнулся едва не до пола:
— Жду лишь указаний моего архона.
Старик вновь прикрыл веки, кивнул:
— Я приказываю начинать.
Этери едва заметно дернулась — я уловила это. Неужели она волновалась?
Зорон-Ат вновь подобострастно поклонился, обливаясь потом, активировал панель метатора, и по залу поплыл тихий протяжный гул, похожий на отголосок удара по толстой железной балке. Осветилась ниша с колбой, и я вся внутренне сжалась. Мне казалось, если бы мое тело подчинялось мне — я бы рухнула без чувств.
Этери завела руку на талию, отстегнула распашную юбку, оставшись в облегающих штанах. Зорон-Ат разогнул железные скрепы и откинул крышку метатора, являя непроглядное черное нутро, похожее на бархатную бездну. Этери повернулась к Нордер-Галю, губы скривились в улыбке. Я видела, как он побледнел, посерел, слившись со своими волосами, как в глазах почти исчезли зрачки. Это выдавало крайнюю степень эмоционального напряжения.
Этери развернулась, сделала шаг назад, вставая в ящик. Обратилась ко мне совсем тихо:
— Прощай.
Последнее, что я увидела — как полоска света истончилась до тех пор, пока не приобрела толщину волоса и не исчезла вовсе.
Темнота, отсекающая звуки и пространство. Я вновь была зажата в зловещем ящике, будто в плотной непроглядной гудящей субстанции. Я не помнила, как все это было в прошлый раз, словно кто-то заботливо вырезал эти моменты из памяти. Мне представлялось, что было больно. Настолько, что я не могла даже кричать.
Гул оборвался, пространство будто содрогнулось, и мое тело атаковали тысячи тонких иголок. Впивались глубоко, до самых костей. Осталось утешать себя лишь тем, что эта стерва испытывала то же самое. Но разве это имело значение теперь, когда я вот-вот исчезну?
Меня вновь тряхнуло. Теперь казалось, что тысячи поршней что-то тянут из тела через эти тончайшие иглы. Я будто распадалась россыпью крохотных частиц, испарялась и возносилась парами. Искажалась, теряла форму. То, что я все еще что-то чувствовала, приводило в ужас. Я уже почти видела, как мое измененное естество протискивается сквозь тонкие трубки метатора, чтобы скопиться в колбе. Капать в ее горлышко, как капает самогон из трубки дистиллята. Представлялось, что меня растягивают, как сырую лапшу, истончают. Единственное, что пугало больше всего в этот миг — остаться разумной. Я бы предпочла умереть более традиционным способом. Надежным, проверенным. Наверняка.
Вдруг тьму прорезала яркая вспышка, будто на долю секунду включили прожектор небывалой мощности. И снова облепила чернота. Вновь иглы вонзались в тело. И снова вспышка. На этот раз более нервная — моргнуло несколько раз, и до ушей донесся угрожающий электрический треск. Снова и снова. От этой световой стробы уже болели глаза, вспышки атаковали даже сквозь смеженные веки. Потянуло гарью. Едва уловимо, тонко. Осадок жженой химии оседал в горле, заставляя прокашливаться, но совсем скоро густой едкий дым уже душил меня. Казалось, я стояла в самом центре тлеющего костра, и вокруг оставалось все меньше и меньше кислорода. Дым уже заползал в легкие. Еще немного — и я задохнусь вместе с этой стервой. Я чувствовала, как она жадно открывала рот, стараясь глотнуть воздух, но рот наполнялся дымом.
Голову вело. Я слышала, что люди угорают на пожарах. Теряют сознание и задыхаются в дыму. Кислорода не хватало. В груди будто поставили заглушку, а из горла вырывалось едва слышное сипение, которое оборвалось, когда тело прошибло энергетическим разрядом, будто электричеством. Мне казалось, что это напряжение сварило плоть, как кипяток заваривает белок в брошенном в кастрюлю куске мяса. Снова и снова разряд. Я содрогалась, жадно ловила ртом воздух. Казалось, тело рассыпалось от удара на миллиарды разлетающихся частиц. Прахом. Сознание плыло, и я будто падала в бесконечную черную бездну. Раскинув руки. Лицом вниз. И задышала, услышав оглушительный хлесткий хлопок. Так хлопает дверь от сильного сквозняка.
