Визг, больше напоминающий скрип по стеклу, на секунду оглушил наше трио. Я не успела отодвинуться, как меня нахально поместило чужое плечо и почти стукнула по лицу сумочка (уместней выразиться, чемодан) Уэшвилл, внезапно атаковавшей Старка со спины.
— Привет! Я ищу тебя все утро, — она чмокнула его в щеку.
Она… что?
Благо, совершенно растерянной чувствовала себя не я одна: Хэппи перестал есть свой любимый чикенбургер, с которого методично, на поднос, капал соус. Я была не в силах отвернуться от лица Тони, то ли молчаливо требуя объяснений, то ли пытаясь увидеть… хоть что-нибудь, проясняющее ситуацию.
Но он лишь рассеянно хлопал ресницами и теребил салфетку.
— Зачем? — наконец, повернулся к ней, справившись с первым подобием потрясения.
— Идем! Это надо показывать, — пальцы с ярко-оранжевым лаком мертвой хваткой вцепились в его плечи.
Тони недовольно поджал губы, покосившись на поднос с нетронутой едой, но встал. Уэшвилл уже что-то верещала, не отпуская его запястья — господи, будто он сможет сбежать от такой, как ты.
Я поспешно отвернулась, встретившись с ним взглядом, но Тони успел заметить. Он вдруг мягко коснулся моего плеча, наклонился и быстро шепнул:
— Скоро буду.
Обычная формальность вдруг приобрела некий особенный оттенок. По крайней мере, для меня; на Хэппи привычная махинация не произвела никакого впечатления. Он дождался, когда Уэшвилл отдалится на приличное расстояние, и с наслаждением впился в свой бургер.
— Прилипала.
— Прожуй сначала, — морщилась я картинно. На деле к кусочкам салата, не торчащим, разве что, из штанов Хогана, я давно привыкла.
— Куда она его так поволокла?
— Почем мне знать, — волна раздражения начала ворочаться где-то внутри, с боку на бок, просыпаясь медленно, но уверенно. Я поспешила приложиться к стакану с колой. — Он твой лучший друг, вот у него и спрашивай.
— И ты мой лучший друг, — фраза прозвучала с таким искренним негодованием, что, вопреки сворачивающемуся тугим комком в груди недовольству, захотелось чуточку улыбнуться.
— Не важно, — демонстративно закрывая тему, я уткнулась в экран телефона. Через некоторое время бессмысленной череды умозаключений скрипнула стулом, вновь привлекая внимание Хэппи: — Я в туалет пока схожу.
А приду домой, обязательно задамся вопросом, на что теперь похоже наше общение, и, главное, как вести себя дальше.
Кто-то скажет, что разумней было бы спросить, поговорить и прочее, но этот кто-то явно не будет хорошим знатоком натуры Энтони Старка. Для него «серьезный» разговор — сродни ладану для черта. Отшутится, спрячется в скорлупе из иронии и сарказма. Спасибо, опозориться я всегда успею. Оставалось купаться в тленном море догадок.
Сомневаюсь, что с тем инцидентом все изменилось, но… а что, собственно, «но»? Мы не пара — сражающий своей очевидностью факт. Не удивлюсь, если он вообще взял курс на политику «замалчивания проблем»; его любимая тактика — притворяться, что ничего не происходит.
Мы все еще друзья? Этот вопрос, как ни странно, волновал куда больше.
Либо я пока не доросла до того состояния, когда дружбе предпочитают любовь, либо не встретила такого человека, ради которого можно начихать на все, делая лишь его центром собственной вселенной, на коем замыкается круг, но на сегодняшний день для меня нет ничего яснее, чем то, что дружба по степени важности стоит на одной ступени с семьей. Я не кичусь великим опытом романтических переживаний, однако я не знаю, что бы со мной сталось, если бы не друзья. Те самые, которые не отвернутся, узнав о тебе нечто плохое или неприличное, примут со всеми недостатками и заступятся горой, ежели кто-то или что-то вознамерится причинить тебе боль. Друг не устроит драматический концерт на почве ревности или в порыве дурного настроения. Друг окажется рядом, когда иные покинут.
Можно любить до боли и каждый день медленно умирать после расставания, но держу пари, меня бы в одночасье швырнуло о невидимые скалы и размозжило, если бы пришел конец дружбе.
Я боялась потерять нашу связь. Боялась лишиться человека, кроме которого меня никто не поймет столь же кристально чисто и просто.
Терять того, кто видел твою душу — это страшно.
Я толкнула дверь туалета и первым делом приблизилась к зеркалу, тут же расслабляясь. Лицо не измазано кетчупом, и волосы в порядке. Редкий успех.
Рука застыла, так и не дотянувшись до крана.
Стон.
Девчоночий, в реальном времени и пространстве, стон из закрытой кабинки.
Прерывистые вздохи и влажные звуки поцелуев. Я замерла, бездумно глядя в отражении на уголок большой кожаной сумки и не решаясь произнести пустого разоблачающего звука, покуда перед глазами мелькнул ее призрак, стукающий меня по носу за столом.
Кажется, «любить» — это добровольно дать человеку нож и попросить покопаться им в твоих внутренностях.
