Даже набравший массу и обзаведшийся популярностью в кругах носительниц юбок, Стив Роджерс оставался все тем же Стивом Роджерсом — мальчишкой с огромным сердцем, всегда готовым помочь любому, кто в этой самой помощи нуждался. Каким перевелся в нашу школу несколько лет назад, переехав из… стало резко стыдно; я даже не удосужилась запомнить, какой город имел статус его родины.
Он столько раз лез в драку, не имея никакого физического превосходства перед противником, «борясь» за «правое дело»; он с таким почти неразумным постоянством прощал и протягивал руку, покуда большинство вопиюще не ценило его моральных качеств. Стив был из тех, кто усаживался за предпоследнюю парту и что-то бесконечно чертил карандашом в скетчбуке, не замечаемый толпой, но замечающий всех.
Девяносто процентов учащихся старшей школы могли бы многому у него поучиться.
Я сконфуженно приняла книгу.
— Спасибо, что забрал, — учебник притянут к груди.
Стали заметны несколько зевак, чуть ли не затаившие дыхание в ожидании дальнейшего разворота событий. А у Стивена красивый джемпер. Ярко-синий, практически васильковый, с выглядывающим воротничком рубашки. И всегда безупречно причесанные волосы. Он напоминал парня годов пятидесятых, случайно затерявшегося в не своем времени; такие обычно рассекают улицы на грузных ревущих мотоциклах, пьют коктейли с высокой горкой взбитых сливок, слушают джаз и читают в библиотеке Джека Керуака.
— Ничего особенного, — он эфемерно взмахнул рукой и рассеянно потер шею. — С тобой все точно хорошо?
Да, просто видеть здесь мало — наверняка слышал.
— Могло быть и лучше, — главное — вовремя закусить губу и приказать себе не расплакаться, — но это… бывает. Пройдет. Просто иногда кажется, что мир сошел с ума, — я попыталась улыбнуться, надеясь, что Роджерс тоже перестанет выглядеть стесненным.
— Мир в порядке, — он спрятал руки в карманах брюк. — Это с людьми что-то не так.
Я поправила съехавшую с плеча сумку и еще раз поблагодарила Стивена, получив ответ: «Любой бы поступил так же». Мы распрощались до встречи на литературе.
Нет, Стив; не любой, уж поверь.
На мгновение мне показалось, что на входе в столовую неловко топтались две до боли знакомые фигуры, но думать об этом уже решительно не хотелось.
Он невероятно прав. С людьми, определенно, что-то не так.
========== 9. ==========
Иногда трудно судить здраво, попав в западню между чувствами и обстоятельствами, но мне удалось; пальцы успели сжаться на бумаге, смяв края, после чего легкие сотряс усталый вздох. Провались ты пропадом.
Рисунки с изображением Старка шлепнулись на стол, я — в крутящееся кресло. День, когда я порву их на мелкие клочки и стряхну в мусорный бак, еще наступит, и, к великому сожалению, не сегодня. Наверняка это будет осознанный жест — сродни тому, как выбрасывают прошлогодние тетради, смирившись с фактом бесполезности записей и нескольких пустых листов в конце. Я сделаю это, когда мы окончательно разрушим друг друга, а сердце настолько устанет болеть, что наплюет на все. Когда придет бесповоротный конец. Когда он уедет, пообещав навестить на Рождество, а я кивну, якобы веря и подписываясь на несколько месяцев ожидания, потому что буду знать: он уже не вернется. А я уже не жду.
Когда злость за опять растоптанные чувства уйдет, и останется лишь сожаление. Скорбь по тому, что мы сами все испортили.
Я сменю прическу и, оглянувшись назад, пойму, как много утекло воды, и сколь сильно я повзрослела. Его взгляд подернется серьезностью — он действительно осознает груз ответственности за корпорацию, котирующуюся на самой Нью-Йоркской фондовой бирже. И тогда все просто потеряет смысл. Тогда померкнут последние воспоминания, сотрется четкость образов, и рисунки превратятся в пресловутые ненужные школьные записи. Они будут только занимать место на полке университетских конспектов; после — взятых домой рабочих папок, ведь расчеты снова поперепутали со страшной силой, и кому, как не тебе, сидеть с ними, исправляя до глубокой ночи. Жутко думать, каким тленом пахнет от «взрослой жизни», но еще хуже осознавать, что ты неизменно движешься по траектории «родился-крестился-умер», и свернуть с нее можно лишь в одном случае: став маргиналом, переехав на улицу и откинувшись от голода или туберкулеза.
Я небрежно забросила листы в папку. Нет; не постучал пока в двери день, ознаменованный уборкой в книжном шкафу.
Тяжело вздохнув, вытянула руку и щелкнула выключатель настольной лампы. Четырежды. Озарение мягким желтоватым светом чередовалось с сумеречным полумраком. Ноги откровенно мерзли, соприкасаясь с холодным полом, хотя окна были плотно закрыты. Ужасный день.
Просто. Ужасный. День.
