- Это еще зачем?- Чтобы не показывать своей обиды! И не раскрывать планов. Удар должен быть неожиданным.- А-а. Я не поняла, но так уж и быть. Раз это надо для дела…Весь следующий день мы качаемся в море на привязном плоту и смотрим, как по берегу ходит Мясник с нифовой красной майкой на плечах. Он ищет нас на пляже и крайне обеспокоен тем, что девочек нет на привычном месте.- Хи-хи. Как будто с флагом ходит. - А что, у него совсем не стоит?- Да совсем!!! Намучилась я с ним. - Зато бросать не обидно! Наши-то ничего…- Когда же он устанет? Ходит и ходит, туда-сюда, туда-сюда!- Третий час уже ходит. А если он до вечера не уйдет?- Уйдет. Кушать-то захочется.- А мне уже хочется!- Нет, я не выйду, я Мясника боюсь.- Ты так говоришь, как будто он с топором ходит!- Сейчас нет, а дома у него наверняка огромный топор лежит! Он же Мясник!Спустя пару дней мы все еще держимся подальше от дома и прогуливаемся по Сиде, рассматривая кафе и магазины, или скорее тех, кто там работает.- Вдруг мы придем, а наша дверь топором раскрошена? А за дверью – Мясник прячется. Аааа! - Ха-ха-хаа!- Мне уже страшно, молчите лучше.- Да чего ему злиться? Ты же не жена?- Не жена! А он как спросит, почему сбежала? Я даже не смогу ответить, так я его боюсь! Девченки, не бросайте меня одну!Во всех проходящих вдалеке мужчинах Нифу мерещится Мясник. - Ой! Вон он идет!- Хи-хи, ты что, это же баба!Из сумки Иа доносится скрипучее пиликанье. У Иа есть турецкая сим-карта, которой пока хватает для нас троих. Иа поставила звук пилы на номер Мясника, и мы по тридцать раз на дню слушаем угрожающее пиликанье, гогоча от всей души. Вжик-вжии-ыык, вжик-вжии-ыык. Вжик-вжиии-ыык, вжик-вжиии-ыык. Под эти звуки Иа изображает Нифу, как отпиливаются наши головы. Ниф смеется, но немного скованно.- Может, прийти и сдасться в плен, пока не зарезал?- Ты что, теперь уж точно грозы не миновать!Ниф делает вид, что пугается, а мы с Иа помираем со смеху. Маруся, которая у нас замужем за турком четвертый год, внимательно рассматривает фотографии. Довольные, мы тыкаем в них пальцами.- Вот, смотри, это Маугли. Это Море. А вон там, вдалеке, видно нашего Мясника.- А вы знаете, что они не турки?- Как это??!Мы замолкаем, ожидая разъяснений. Нам приносят еще орешков.- Вы поаккуратнее, ваши друзья – курды. Если они влюбляются, то на всю жизнь. У них вообще все немного по-другому.Ниф начинает дрожать всем тельцем. Внезапно ее осеняет какая-то мысль, и она мигом забывает о своем страхе:- Как же это, у курда – и не стоит??!Мы с Иа опускаем глазки и начинаем судорожно гладить собачку, лежащую возле наших ног. Маруся не столь продвинута в этих вопросах. Эмре – единственный мужчина в ее жизни, он же ее муж. Когда они собирались расписаться, и Маруся прилетела к нему, ее прямо из аэропорта отправили обратно на родину – все из-за того, что она не захватила с собой ни денег, ни, разумеется, путевки, а в те несколько дней здесь, видимо, боролись с проституцией. Само собой, зачем еще могла прилететь высоченная блондинка с пустыми карманами? Она вернулась через год, а Эмре чуть не попал в психиатрическую клинику, ожидая ее.Мы появляемся в апарте глубокой ночью, переодеваемся и снова сбегаем. Ниф уже познакомилась с шикарным Мистером Улыбкой, или Мистером Хаки, мойщиком посуды в баре Creazy Night, а мне притащила его друга, основательного Мустика. Уже спустя пять минут Мусти объявляет, что хочет на мне жениться, и Ниф устраивает безобразный праздник, осыпая нас мелкими кусочками салфетки, словно лепестками роз, и заставляя нас целоваться на счет, как по ее мнению, должно происходить на русско-турецкой свадьбе. Всю ночь мы гуляем, а под утро возвращаемся по берегу в апарт. Солнце встает, и мы, встав в море босыми ногами, встречаем восход. Мусти настаивает на длительных отношениях и не прочь продолжить эту ночь где-нибудь у нас в апартах, но одновременно с восходом я начинаю мучиться мыслями о Маугли. Что я делаю? Зачем мне этот дровосек, который поет «вах вах любовь моя» и предлагает мне пользоваться его стиральной машинкой? И бизнес у Мусти хороший: «тапочки-кроссовки». Где же мой милый романтичный мальчик? Так и ждет меня до утра в своем баре?Я говорю, что очень хочу спать, а ты сначала женись на мне, тогда будем делать все, что захочешь. Съел? Вот и все. Точка. А то, видите ли, все они тут хотят нахаляву. Вечером Маугли находит нас. Мы празднуем в баре день рождения Иа, надуваем воздушные шарики и выпускаем их в небо, к звездам. На самом деле они летят не к звездам, а в ближайшие кусты, и отлетают от нас с омерзительным свистом, потому что мы не завязываем им хвостики. Публика в баре мучается, силясь разгадать цель наших занятий, а гарсоны сгрудились вокруг нас и с изумлением глядят на свистящие бомбочки. Можно подумать, они никогда в жизни не надували воздушных шариков! Мы веселимся. Увидев меня, Маугли начинает плакать. Лысый, со слезами на лице, он способен вызвать только острый приступ жалости. Чувство вины накрывает меня с головой.- Девченки, пока. Я уж пойду с ним, поговорю.
