Две подруги – Хейли и Тедди – долгие годы были неразлучны, пока любовь к одному и тому же парню не рушит их жизни. В пылу ссоры они попадают в страшную аварию. Их тела изувечены травмами, а души застревают между мирами. Что же держит их между жизнью и смертью? Любовь, дружба или незаконченное дело? Хейли и Тедди уверены, что смогут вернуться назад, если узнают правду, ведь даже полиция уверена, что авария – не несчастный случай.
Вопль Тедди заглушил даже скрежет металла об отбойник. Первым разлетелось лобовое стекло, осыпав нас обеих стекляшками, как конфетти. Если бы не холодный ужас, крики Тедди и треск, можно было бы подумать, что мы на празднике по случаю дня рождения кого-то из Морганов. Вот только «конфетти» больно резали лицо. И никто не смеялся.
Вместо папиной гитары фоном звучала станция «Нью-Йорк Лайв», но как только «мустанг» Джейка влетел в ограждение моста, радио тут же в страхе выдало несколько трескучих помех и смолкло. Мои рефлексы сработали раньше меня самой. Руки взметнулись вверх, заслоняя лицо бесполезным щитом, а ноги вжались в пол, ища педаль тормоза. Вот только не я была за рулём. И было поздно тормозить.
Время замедлилось, и капот «мустанга» в «слоу моу» стал складываться гармошкой. Меня тряхнуло вперёд так, словно выбросило из самолёта в свободное падение. Так бы и случилось, не будь я наглухо пристёгнута ремнём безопасности. Он с адской хваткой питбуля вгрызся в моё плечо, потом в грудь и чуть не выпотрошил все кишки.
Каким-то образом я ещё соображала, что происходит, но от этого было только хуже. Страх и боль – не лучшие союзники, когда нужно мыслить здраво. Я машинально повернула голову в сторону Тедди, чтобы убедиться, что она ещё здесь, со мной, испытывает тот же ужас, но хотя бы жива. И это стало моей ошибкой. Лучше бы я вжалась в подголовник и повторяла каждое движение машины. Но она отскочила от отбойника – точно бита отбила кручёный – и крутанулась влево.
Меня же мотнуло вправо. Удар по голове. И больше никого страха. Никакой боли. Ничего.
Я кричала так, будто меня резали заживо. Будто это меня складывало пополам, а не капот «мустанга». Видя, как чёрные осколки внешней панели разлетаются в разные стороны, первым делом я подумала, что нам с Хейли очень повезёт, если мы умрём. За свою тачку Джейк задушит нас голыми руками.
Но эта мысль была столь мимолётной, столь незначительной. Когда лобовое стекло шрапнелью полетело в моё лицо, я успела пожалеть о глупостях, что вечно лезли в мою голову. И поняла, что не хочу умирать. Может только через семьдесят лет, в мягкой постели и полном беспамятстве. Закрою глаза и открою уже на небесах. Но не здесь, на пустынной, залитой дождём развязке 91 шоссе и Уиллоу-стрит, перелетев через отбойник прямиком в реку Миллс.
Я ведь даже ни разу не была на свидании!
За своим криком я не слышала ни мотивов радио, ни шума ливня, ни голоса Хейли. Она всегда была пугливее меня. Но сейчас она не вопила от ужаса, как делала это я. Адреналин разогнал сердце до такой скорости, которой бы позавидовал сам Джейк. Оно кувалдой долбило в висках, точно вгоняло гвозди. Так бездарные ударники колотят в барабаны.
Не знаю, от чего я кричала больше. От мысли о том, что мы разобьёмся. Или от осознания, что я не просто потеряла управление. Кто-то врезался в нас сзади и запустил цепную реакцию.
Но и мой визг тут же заглох, как и мотор «мустанга», когда от удара меня кинуло вперёд. В грудь что-то влетело с такой силой, что я перестала дышать. Сердце больше не звучало в ушах, и я почувствовала, что оно и вовсе передумало подчиняться мне.
Я ведь хотела, чтобы сердце перестало болеть. Нужно быть осторожной в своих желаниях.
Так тихо… Будто смерть отобрала все звуки и присвоила себе. Оставила лишь вакуум, пустоту, абсолютное ничего. Разве бывает так тихо?
Ах нет, постойте. Кое-что в этой тишине всё же напоминает о жизни. Раздражающий пикающий звук где-то слева над ухом. Словно включилась одна из штуковин Дилана, с которыми он любил возиться в детстве. Может, я в его комнате? Пристаю с вопросами, как всегда любила делать, если он строил из себя безумного учёного и пытался разобрать очередной тостер, вафельницу или старый видеомагнитофон. В семье Морганов я считалась самой любопытной и всегда прокрадывалась к Дилану, чтобы понаблюдать за работой гения. Он в семье Морганов примерял на себя роль самого сообразительного. И самовлюблённого – так, пометка от младшей сестры для полноты картины.
Ну, конечно! Это дурацкий проект Дилана к ноябрьскому марафону «Собери сам». Он проводился в старшей школе Хиллхаус каждый год, и каждый год Дилан выдумывал невероятную поделку, а пока мастерил её, все полы в доме напоминали ловушку с препятствиями. Не хватало только красных лазеров и отверстий в стенах, из которых бы вылетали острые сюрикены. Я дважды чуть не падала с лестницы, спотыкаясь о склад железных штуковин, которым во всей вселенной не найдётся применения. А папа три дня хромал после того, как наступил на металлический уголок голой пяткой. Зато теперь он наконец-то стал носить тапочки, что бабуля Грета подарила ему на прошлое Рождество.
