– Здравствуй, Люда, – сказала Дина, передала Александру папку с документами, подошла к Людмиле и обняла ее. – Поздравляю тебя. Вита поправляется. Сейчас покажу фотографии, уже на триста граммов поправилась. Я как раз удачно отпуск взяла. Можешь считать меня нянькой по особым поручениям. Старшая сестра сегодня меня похвалила. Говорит, на работу возьмем. Руки подходящие. Девочка улыбается. Она улыбается, твоя девочка, Люда!
– Ох ты господи боже ж ты мой! – хлынули слезы из глаз Людмилы. – Вот эти руки она похвалила?
Она схватила руки Дины и прижала к своему лицу.
В машине Дина и Александр, конечно, молчали почти всю дорогу. Потом Дина сказала:
– Я буду бороться за то, чтобы она получила свою дочь. И ты будешь за это бороться, если я тебе нужна.
– Да понятно, могла бы не делать таких страшных заявлений. Но все это кошмар. Хотя ты, разумеется, права.
Валерий Николаев зашел к Земцову попрощаться. Он уже был в костюме тысяч за пятнадцать баксов, с непременными часами – золото, масса бриллиантов, которые на российских ворах и казнокрадах всегда висят, как браслет с клеймом.
– Ну что, прощай, полковник Слава. Неплохо провели время, да?
– Неплохо, – согласился Слава. – До свидания, Николаев. Такая жизнь получается чудна́я штука, что лично я нашего свидания не исключаю.
– Не исключай, конечно, – весело рассмеялся Николаев. – За то тебе твой казенный грош платят, чтобы ты такие фантазии не исключал. Будешь в Германии – звони, приму как друга. Покажу, как люди живут. Понравился ты мне, если честно. Пригласил бы на работу, так ты же не пойдешь. Принципиальный небось.
– Киллером приглашаешь? – изумленно спросил Слава.
– Да дел у меня найдется на любой талант. Ну что, соврал я про то, что меня опередили? То-то же. Мне верить можно и нужно.
– Не соврал… Прошу прощения, мне нужно на суд по делу об убийстве Артема Марселя.
– Удачи. Сказать прикол напоследок? И тут меня, скорее всего, опередили. Этот Марсель многим был бельмо в глазу. А получилась вроде смешная история.
– Да, обхохочешься, – жестко сказал Слава. – Убит известный, полноценный и нужный обществу человек, а убийца – гениальный мальчишка, который рамсы попутал от дурной любви.
– И это мне в тебе нравится, – сказал Николаев. – К сердцу ты все близко принимаешь. Но совет напоследок: завязывай с этим. Ты что, плакальщица за три копейки – горевать по жмурикам? У тебя самого жизнь одна. И прожить ее надо… как надо. Так что подумай и звякни мне. Все перетрем. Тебе понравится.
…Странный то был суд. В зале сидели молчаливые люди – печальные и суровые. Сотрудники канала. Пострадавшей, а также главной свидетельницей обвинения была Дина. В зале было много журналистов. Дина подошла к своему оператору и сказала тихо:
– Ничего не снимай. Мы не будем давать этот процесс. Я просто объявлю минуту молчания.
Она изложила ситуацию, уложившись в несколько минут. Прокурор читал длинное и нудное обвинение. На фоне яркого и эмоционального обвинения самого себя, которое все уже услышали в объяснении Дениса, официальное заключение не прозвучало. Прокурор потребовал десять лет строгого режима. Адвокат произнес вялую, бессодержательную речь. После нее Денис обратился к судье:
– Разрешите уточнить, ваша честь…
И «уточнил», как показалось Славе, еще лет на пять. Напирал на особый умысел, долгую подготовку. Мать Дениса, довольно молодая по возрасту и почти старуха внешне, вообще не смогла говорить. Постояла, прижав носовой платок ко рту, махнула рукой и ушла в свой угол. Последнее слово Дениса было катастрофическим. Он сказал, что очень жалеет убитого им человека, но сам факт, что он так сознательно его убил, говорит о том, что в нем есть потенциал убийцы.
Судья уже собирался уйти в совещательную комнату, но ему передали записку.
– У меня тут просьба эксперта по делу Масленникова. Он просит дать ему слово. Разумеется, Александр Васильевич, мы вас слушаем.
– Я не собираюсь комментировать или опровергать ничего из того, что тут прозвучало. Это не входит в мою компетенцию. Я просто прошу вас, ваша честь, внимательно прочитать мое заключение после психиатрической экспертизы обвиняемого. Вы, конечно, поймете, что Василевский является человеком с феноменальными интеллектуальными возможностями. Я просил бы это учесть и указать в частном определении к приговору то, что ему нужны соответствующие условия содержания.
– О чем вы? О том, что человек, совершивший подобное преступление, должен быть освобожден от работы или может рассчитывать на более комфортные в отличие от других условия?
