Обнажив свое юное тело,
На постель к нему робко легла!
Обнажил свои зубы разбойник
И в прекрасное горло вонзил,
И всю ночь с ней лежал как покойник,
Только кровь из артерии пил!
Шизофреников мрачных аллея,
Прегрешений безумных полна,
Хороша и бледна как Лилея,
Она сном уже вечным спала!
Светит солнышко в мае месяце,
Глаза девушек счастьем светятся,
Всюду цветики, всюду чаянье,
Страсти безумныя да и желания!
По ночам орут коты-кошечки,
А по белым дням пищат крошечки!
Ах, весна-красна, чудо-девица,
В тебе грех большой всюду деется!
В голове шумит и в деревне всей,
Льется реченька и ручьи с полей.
Все цветет-растет, все взрывается,
Мордой срасною улыбается!
Будем песни петь, будем водку пить,
Юность светлую нам не позабыть,
Эх, прости за все, Богородица,
Ничего назад не воротится!
Смысл растворяется, как будто соль в воде,
Мечта как в темноте одна звезда,
Своим мерцанием разыщет свет везде,
Где тайною становится вода…
Века молчат, как будто говорят
С тенями всех уже отчаливших отсюда,
Не потому ли страстно шепчет сад,
Раскрыв глазам бушующее чудо?!
Я весь в тебе, я нежный стыд ловлю,
Мгновенно слившись с твоим смертным телом,
Я раскрываю тайну и горю,
Свечой прощальною, омытой белым снегом…
Грядущий век отдаст календарю
Свою невидимую странницу-страницу
И будто волк, завывший на луну,
Я разлучу тебя со смыслом…
Чтоб ты плясала, как огонь в глазах
И медленно водою растекалась,
И снова улыбалась в небесах,
Мой луч из туч, несущий миру жалость…
Вот так подкралась быстро тишина
И все, кто спят и ничего не слышат,
Со мной молчат, как рыбы возле дна,
Лишь образ твой еще блаженно дышет…
И моей мукой тайною кружит,
Он пробегает кошкою по крышам,
И мухой трепетной в сознании жужжит…
Он шевелит меня твоей щекою мокрой,
Чтоб я узнал твой запах по слезам,
Доверившись стенам из красной охры,
И запустил свой смысл в твой вечный океан,
Дай Бог Любви, Пока Мы Не Издохли!..
Друзьям-дорожникам : Голубцову А. И.,Малышеву С. Ф.
Юдину А. А.,Козакову В. М. и др.
Есть песни о добре и зле
Есть песни даже о безбожниках
Но почему-то никогда нигде
Никто не вспомнил о дорожниках.
Дорожники, дорожники,
Проводники людей,
Прекрасные художники,
Творцы земных путей!
Мы мчимся все из края в край,
Порою думая, что это все от Бога,
Когда руками сотворен здесь рай,
Чудесная и светлая дорога!
Дорога вьется ниткой золотой,
За горизонт все дальше уходя,
Рисуя образ дорогой,
Путь создающего дорожника!
Дорожники, дорожники,
Проводники людей,
Прекрасные художники,
Творцы земных путей!
Служил Гаврила почтальоном,
Гаврила раньше почту разносил,
Вот как-то даме он с поклоном
Ей телеграмму очень дать спешил,
Но дама в дом его втащила,
Не дав ему опомниться и вмиг,
В постель большую повалила,
Коленкой быстро дав ему под дых,
Сопротивление сломила,
Штаны в безумстве сорвала,
В испуге заорал Гаврила:
Спасите, граждыне, меня!
Но было поздно, все уже свершилось,
Враз изнасиловав его,
Улыбкой дамочка светилась,
Рукой держась за естесство.
Как будто пьяный встал Гаврила,
Хромая к своей сумке подошел
И ей сказал: За то, что получила.
Сейчас же распишися в протокол!
Та дамочка с улыбкой расписалась,
Дав Гавриле на бутылочку вина,
Вся остальная почта где-то растерялась,
А через день Гаврилу бросила жена!
Служил Гаврила почтальоном
Гаврила почту разносил,
И вот теперь на паперти с поклоном
Он о судьбе своей несчастной голосит!
Гаврила был прекрасным мужем,
Гаврила женушку любил
Селедку с водкой покупал на ужин
Хлопушкой мух ей на головке бил.
А утром кофе ей носил в постелю
На ножке каждый пальчик лобызал.
Он благородство ставил своей целью
И в этом часто мозг свой упражнял.
Но как-то рано он пришел с работы
Ботинки чьи-то видит у двери,
Зовет жену: Не знаешь, был здесь кто-то
Стоят ботинки, только не мои!
– Да что ты, – удивляется жена,
– Забыл, иль может зрение плохое,
Тебе их подарила я вчера
Бывает и похлеще с перепоя!
Гаврила мерить стал ботинки,
Гаврила весь измучился до слез
И так и сяк лишь натянул до половинки.
– А что, поболее размера не нашлось?
– Прости мой муженек, я позабыла,
Какой ноги твоей размер.
– Размер пясятый, – отвечал Гаврила, —
Как ты могла забыть такое, Вер!
– Да с памятью моею что-то стало.
Три дня назад меня ударил ты хлопушкой
Убил, конечно, на головке мушку,
Но я с тех пор запоминаю очень мало.
– А чье пальто висит на вешалке, Верунчик?
Оно мне даже с виду маловато.
– Прости, опять я виновата
Тебе вчера его купила я, Гаврюнчик.
– А чьи штаны повисли на оленьем роге,
Они едва мне будут до колен.
– Я думала, чтоб в них влезали ноги
А главное, чтоб помещался член!
– А чья рубашка брошена на стуле
Она ведь точно не моя.
– На тряпки попросила у Зинули
Ей ножки протирала у стола.
– А чьи это трусы возле кровати
Я их и на хер свой не натяну.
– Да тряпку я вчера взяла у Кати,
Полы с утра до ночи ими тру.
– Ну и жена ну и хозяйка, —
Рассмеялся весело Гаврила,
– Давай скорее водки наливай-ка
Пока налить мне не позабыла!
Заключенный в холодную просинь
осеннего неба,
