- Нет, послушайте, я ему говорю, - коньяк без кофе не подаём. А он, главное, - хорошо, два кофе, пожалуйста... Ха-ха-ха! И так три часа к ряду.
- А я, - булочки, говорю, свежие, а он...!
День ли, ночь, мы бродим по городу, уходим в сопки, сидим у костра, спускаемся к морю. Там, на отливе корейцы собирают водоросли, ловят креветок. Мы тоже собираем всякую всячину: поплавки от сетей, японские игрушки, башмаки, бутылки,..., гоняемся за крабиками, - они так смешно затаиваются среди камней,...
Незаметно оказываемся мы в беседе с корейцами, и уже у кого-то в хижине, а родня его осталась в Японии, сам бежал...; а у другого - угнали всех в Казахстан...; но вот у них есть свой писатель известный, Ким, отсюда, да ..., всю правду пишет...
День ли, скорее ночь... Из темноты выходит девица, просит закурить.
- Парнишки, вас двое, а я одна. Пойдёмте со мной!
Эм считывает с моей пылающей физиономии острейший интерес и всё тот же всеобъятный восторг:
- Что ж, веди. Как величать то?
- Маринка.
Таких множество в Корсакове старых брошенных японских домов, двухэтажные с галерейками, обшарпанные, стёкла выбиты, обрывки толя хлопают на ветру, но там-сям окно завешено тряпкой, или мерцает свеча.
В таком вот доме нас и встретили отчаянным визгом, объятиями. В полумраке, в кромешном дыму маячат тени девиц и матросов, там, в глубине кровать..., - Батюшки святы! Так ведь это притон! А ты будто другого чего ожидала? - отвечает мне бесовское сверканье в Эминых глазах, его облепили девицы:
- Девушки, не всё сразу, будем дружить, вот у меня тут гостинец для вас....
- Ах, какой молоденький, без усов! - это, оказывается, ко мне, Красавчик, наливай, выпьем на брудершафт.
На второе колено мне плюхается ещё одна Маринка, они все здесь почему-то Маринки, целует меня:
- Выбирай скорее, красюк, сейчас ложе освободится, а может втроём попробуем?...
Я что-то несу несусветное, совсем обалдели бабы, не признают, подливаю им, разыгрывая бедового парня, ну а дальше-то как быть?...
Эм вовремя стряхивает с меня девок:
- Всё, Маринессочки, побаловались и хватит. Море зовёт. В следующий раз.
- А ты говоришь, Вселенная дна не имеет. Полюбопытствовала? - Это уже мне, на улице.
Мы бродим по городу, по берегу моря, кругами, кругами. Те три дня, что оставались Эму до отъезда, спрессовались, будто это один непрерывный рассказ, и мы в нём сразу участвуем, всё, что было, срослось с тем, что есть, судьбы чужих людей вплавились в нашу нераздельную тоже сейчас жизнь, и только музыка беспрерывного разговора льётся, течёт и никуда не приводит.
Эм приезжал на Сахалин в отпуск, просто потому, что ещё не бывал здесь, ну и поработал заодно. Перед отъездом он препоручил меня некоему Игорю Галкину, застёгнутому в костюм до строгого воротничка:
- Сбереги девчонку, Дядька, чтоб не захлестнулась.
Он мне не очень понравился, - вот ещё, Дядька!
Потом, когда нужно было что-нибудь выяснить по работе, постучишь к нему в комнату, а оттуда:
- Простите, я не одет.
То есть, это он, значит, без галстука.
С Наташкой Лившиц мы бегаем по утрам в порт, купаемся в ковше, потом непременно выпиваем на базарчике, на "Пяти углах", а базар и есть пятый угол, выпиваем по стакану варенца; занимаемся своими практикантскими делами; помогаем камеральным дамам обрабатывать материал, те нас слегка осуждают, но с удовольствием пьют хороший кофе, который присылает Эм; ночами мы уже болтаем во весь голос, никто не мешает, и я впервые узнаю о Полине Георгиевне и Кузьме.
Однажды утром мы слышим, как Галкин мечется по казарме и причитает:
- Никого нет, Боже мой, где все? Нужно принимать взрыв, а я один!
- Ну не совсем уж один..., - выходим мы с Наташкой, и ещё Ермачиха.
А действительно, сигналы идут через семь минут, тут только поспевай.
И поспели, и всё мы чётко отработали, и вечером Игорь Галкин пригласил нас в кафе, и сделались мы замечатель-ными друзьями, читали стихи, пели.
Потом ходили с моим ружьём в походы, встречали Нинку Фицу, познакомились с Кирой Смирновой, и ещё много раз встречались в Москве. А Игорь стал любимым гостем у нас в Новосибирске. Ну, с ним вообще получилась необъятная дружба, вместе с множеством его родственников и знакомых, но об этом своя история.
"Прошли годы", - как принято выдержать паузу в романе. Я снова попала на Сахалин.
Иду по Корсакову. Вот здесь мы спотыкались об резиновую перчатку, асфальт сделали новый, а казармы наши снесли, матросский клуб сохранился, нет "Пяти углов", забавно, тут и всегда-то был просто перекрёсток, но вот базарчика больше нет,...,
Иду по берегу, на отливе корейцы собирают водоросли..., заливы, мысы, заливчики... За этим мысом мы с Эмом чуть не утонули. Попали в зону прибоя, вроде и близко к берегу, а никак не выберешься, уже выбиваемся из сил. Я вижу, какие у него глаза, будто ему в общем-то всё равно, и вдруг сверкнул в них, как опомнился, этот его шалый огонёк:
- Танька, не смей тонуть, а то мир не узнает о твоей непобедимой любви! Держись за плечо.
- Вот ещё, сама выплыву. Держись ты за моё плечо.
А за дальним мысом хижина была, развалилась, помер, наверное, рыбак, как его звали?..
