Ухта, 2015
2
Здравствуй, незнакомый Читатель!
У тебя в руках первый сборник моих стихов и прозы.
Меня зовут Рождественский Андрей, я просто однофамилец Роберта
Ивановича, но тоже пишу стихи.
Немного о себе - люблю осень...
Люблю побродить по аллеям парка, пошуршать опавшими листьями,
люблю смотреть в небо, наблюдать за стаями улетающих на юг
перелѐтных птиц. Быть может я в душе романтик... Хотя...
После окончания школы в 1984 году в мою дверь постучался
Афган...
Благодаря моему Ангелу-хранителю я вернулся домой. Во мне что-
то изменилось и, возможно, не в лучшую сторону. Писать
продолжал, но стихи были жѐсткими и скупыми...
Всѐ ко мне вернулось в 1997 году, когда я встретил свою Любимую,
свою Музу. Именно она подвигла меня написать большинство из
этих стихотворений.
Недавно мне исполнилось 48, но возраст человека измеряется не
количеством прожитых лет, а состоянием Души. И я надеюсь, что
мне ещѐ расти и расти!
Мои друзья написали мне на день рождения эти строки:
Тебе сегодня 48 лет,
И ты, как Пушкин, тоже любишь осень.
Поэт в России больше, чем поэт,
Среди еѐ полей, берѐз и сосен!!!
Очень приятно, что многим нравится то, о чѐм пишу.
Я надеюсь, что вам понравится тоже!!!
Приятного чтения, ваш Андрей Рождественский.
3
Черный
тюльпан.
Афганские
строчки.
1984 - 1986 гг.
4
Память - капризная дама...
По пустынной "бетонке" гуляет лишь ветер,
Заметая песком от фугасов следы...
Мы вернулись оттуда, у нас растут дети,
И как-будто бы не было этой беды,
И в газетах тогда тоже мало писали,
Но февраль порасставил все точки над i.
Мы оттуда ушли, слишком многих оставив,
Тех, в Афгане кого звали мы "шурави"...
Бились с ветром знамѐна на нашей границе,
И стеснялись мальчишки своих орденов,
Оператор снимал повзрослевшие лица
Слишком рано узнавших войну пацанов.
И пускай мы частенько бывали упрямы,
И не правы мы были с тобой, может быть.
Наша память, капризная, в сущности, дама,
Не даѐт ни секунды про это забыть.
Десять лет... И стереть это память бессильна,
Десять лет... И предательски сердце болит.
Мы с тобой ни чинов, ни наград не просили,
Не держали в душе мы не зла, не обид.
И уже позабыты ночные тревоги,
И душманы, ведущие свой караван...
Ветер гонит песок по пустынной дороге,
В той стране, что мы звали когда-то Афган.
5
Цинковые гробы.
Затяжкою сырой на стынущих губах
Мелькает огонѐк промокшей сигареты.
Везут ребят домой. Но в цинковых гробах,
А сверху их лежат поблѐкшие портреты.
А дома мама ждѐт письма издалека,
Сестрѐнка каждый день глядит в почтовый ящик.
Не кушает, не пьѐт, грызѐт еѐ тоска,
И сердце тянет вдаль, на юг, к судьбе манящей.
А прапорщик седой ругается во тьме,
И сигарет огонь погас в полночном небе.
Не видя никого, он плачет в тишине,
Солѐный привкус слѐз не чувствуя на хлебе,
Который он жуѐт под перестук колѐс.
И катится вагон домой, к земле родимой.
Почѐтный караул тут не жалеет слѐз,
Везѐт он к матерям в гробах детей любимых.
Затяжкою сырой мелькает огонѐк,
Болит душа и грудь от огнестрельных ран.
Бежит домой состав, на северо-восток,
А где-то вдалеке лежит страна - Афган.
6
Чиновникам.
- О каких там льготах? Вы о чѐм?
- Мы же вас туда не посылали!
Те слова чиновника бичом
По "афганцам" крепко ударяли.
Души их изранены войной,
Словно не затянутые раны.
Головы покрыты сединой
У двадцатилетних ветеранов.
- Ты не верь, не бойся, не проси,
Три простые истины солдата.
Так уж повелось в святой Руси,
Что они ни в чѐм не виноваты.
Мы не верим, что идѐт война,
Не боимся пули АКМ,
У тебя, Великая страна
Мы не просим ничего взамен.
Мы свой долг отдали до конца,
Вышли с честью из того горнила.
Так за что ж чинушу-подлеца
Эта жизнь так отблагодарила?
Кабинет просторный, крепкий стол,
Кожаное кресло, чай с лимоном...
Расскажи нам, Господи, за что
Власть даѐшь ты этим мудозвонам?
О какой морали? Вы о чѐм?
Это не проигранная битва.
Жертвой станет кто, кто палачом,
