- Она давно тебя ждет. Шестерка. Стекла бронированные, форсированный движок. С виду неказиста, но это и к лучшему... Фэ-эс-бэшник продиктовал Коростылеву адрес стоянки, где был оставлен автомобиль, и Шрам, попрощавшись, немедленно отправился туда.
Вернувшись домой далеко заполночь, Тихон включил во всех комнатах свет и некоторое время угрюмо взирал на причиненный боевиками националистов разгром. Через несколько минут созерцания, успокоившись, и приведя себя в деловое расположение духа, Коростылев принялся за приборку. Вооружившись молотком он, в первую очередь, повесил сорванные книжные полки. Закончив это дело, Тихон методично стал расставлять книги на их привычные места.
Справочники к справочникам, детективы, фантастика, энциклопедии.
В процессе расстановки одна из книг раскрылась и из неё выпала старая открытка. Перевернув её, Коростылев прочитал: "Я тебя люблю. Тихон." На почтовом штемпеле просматривалась дата, 1974 год. Тот самый год, когда познакомились будущие супруги. Он, курсант предпоследнего курса Высшей Школы КГБ, она, студентка-второкурсница Экономико-Статистического Института. Познакомившись на вечеринке, где кто-то, Коростылев уже забыл кто именно, справлял свой день рождения, они весь вечер лишь смотрели друг на друга. А под конец праздника, Тихон вызвался её проводить. Шел февраль, вьюжило, но они шли под руку, не замечая колючего снега, бившего им в лица.
Вскоре они встретились ещё раз, были поцелуи, прогулки по полуночной Москве. Он кормил её в "Космосе", что на улице Горького, "Солнышками", водил на "Седьмое Небо", дарил розы и гвоздики. Их роман развивался бурно и быстро. Уже осенью они подали заявление в ЗАГС.
Расписали из в начале декабря. А перед свадьбой Тихон послал Гале эту открытку. Она, как и рассчитывал Коростылев, пришла на квартиру Галиных родителей вечерней почтой. И девушка положила её на ночь под подушку.
Вспоминая все это Тихон вздохнул, улыбаясь промелькнувшим перед внутренним взором событиям такой давности. Кабинет уже был приведен в порядок, и Коростылев, зажав открытку в руке, перешел в гостиную. Там, вываленный вместе с ящиком, лежал, раскрытый на средине, семейный альбом. На одном из снимков виднелась надпись "Сочи 83". "Хватит!" - Сказал себе Коростылев, - "Эдак всю ночь буду сидеть и вспоминать... Надо и о деле поразмыслить..." Но мысли не слушались, и бритая наглая рожа Бешеного перекрывалась картиной смеющейся Гали, брызгающей соленой морской водой в сторону лежащего на песке самого Коростылева.
Пока в голове Шрама шла борьба между общественным и личным, он прибрал комнату. Наконец, поняв, что уже слишком устал, чтобы ещё и думать, Тихон завалился спать. Проснулся он в шесть. Несколько минут смотрел в потолок, вспоминая, что за срочное дело наметил он для себя перед тем, как отойти ко сну. А припомнив, быстро вскочил, позвонил Загоруйко, сообщил ему, что хочет сопровождать жену в госпиталь, и через двадцать минут Коростылев уже ехал на старенькой зеленой "шестерке" к больнице, где лежала Галя. Врач укоризненно посмотрел на Шрама, очевидно припоминая, что тот врал ему прошлой ночью. А у двери реанимационной палаты сидел парень в камуфляжной форме и поглаживал лежащий на коленях АКМ, подозрительно поглядывая на медсестер, косившихся не оружие и вынужденных проходить мимо охранника.
Галя ещё не проснулась, и Коростылев сел в холле около стойки дежурной сестры, поджидать Павла Сергеевича. Тот вскоре появился. Около получаса ушло на оформление документов, и вскоре Галину Дмитреевну на носилках отнесли в поджидавший её Рафик "Скорой помощи". Тихон сам вел "шестерку", не отставая от машины, в которой везли жену. Вскоре кавалькада выехала за Кольцевую и, через десятка полтора километров, добралась до госпиталя.
Коростылев всю дорогу постоянно глядел в зеркальце заднего вида, но преследователей вроде не было. Убедившись, что жену устроили по высшему разряду, Тихон отозвал Павла Сергеевича на беседу. - Новостей о Бешеном пока нет, - Начал разговор Загоруйко:
- Однако, кой-какие соображения я тебе скажу. Если он не заблудился и не бродит сейчас в московских подземельях, то в городе его точно нет. Он не дурак и понимает, что уж если за ним началась охота, первый встречный гаишник сможет его опознать, и тогда начнутся сложности. А ему необходимо выполнить свой замысел... - Ты хочешь сказать, - Вставил свою реплику Тихон, - Что Говорков должен уехать, причем недалеко?
- Возможно. Но вероятность того, что он заляжет в какой- нибудь блат-хате в Москве, на мой взгляд, гораздо ниже. - Я тоже об этом думал, Коростылев закусил нижнюю губу:
- Только Подмосковье велико. Да и наверняка там не одно место, куда может податься такая нацистская шишка. - В тех распечатках, что мы с тобой сделали, - С хитрой усмешкой проговорил Загоруйко, - Есть списочек дач. Всего десяток позиций. Вот он.
И Павел Сергеевич извлек из "кенгурятника" вчетверо сложенный листок.
