Наверное, из всех трёх братьев ближе всех мне Митенька с его необузданными страстями. Зато уж любит он до самоотречения. У него, правда, эта любовь всё больше на барышень направлена. Ну, так и что с того? Он человек молодой, ему двадцать восемь лет, так он устроен. Я вот тоже страстно люблю всякие субстанции женского рода. Весну, например. Это моя любимая девушка, по которой я каждый год схожу с ума. Или страну свою. Она тоже, определённо, женского рода, Россия то наша. И люблю я её вовсе не так, как патриоты, столпившиеся возле бюджета и природных ресурсов. И не так абстрактно и беспредметно, как либералы и интеллигенты, постоянно говорящие о любви к ней и совершенно её не знающие. Я люблю её совершенно бескорыстно и очень конкретно. Она для меня не имеет единого образа, а распадается на тысячи городов, сёл и деревень, лесов и перелесков, лугов и полян, озёр и рек, холмов и гор, церквей и монастырей, особняков и усадеб. И всё это я исходил, поедая глазами. И всё это я люблю до самозабвения. И хочется мне после смерти превратиться в журавля и летать над этой страной.
Пока я предавался всей этой лирике, автобус повернул на Талдом и проехал его. А теперь он проезжал Спас-Угол. Слева была выполненная в стиле хай-тек коробка музея Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина, а справа такая маленькая и трогательная церковь Преображения Господня. И вспомнил я Серёжу и его «Сказку о Бестолковом Помещике».
Да, напугал он меня, конечно, в пятницу своими страшными сказками. Но когда весна такая щедрая, молодая и радостная, все страхи испаряются, как туман над водой под солнечными лучами. Ну, откопает мой друг среди истлевших костей принца-бродяги колбу с философским камнем. Ну, разбогатеет до неприличия. Так ведь большому кораблю – большая торпеда. Деньги портят людей и развращают. А большие деньги сильно портят. Вот Господь и заботился всегда, чтобы я не стал испорченным человеком. И не было у меня никогда больших денег. И слава ему за это.
А уж что касается Магического Ордена Великих Колдунов при Министерстве сельского хозяйства Российской Федерации, и не такие могущественные организации пытались разрушить этот мир, так неудачно сложившийся, такой жестокий и, в то же время, такой прекрасный. Ничего у них не вышло. Да, прогресс – это ящик Пандоры. Да, человечество всё ближе к трагическому финалу. Что самое печальное, если разобраться, – туда ему и дорога. Но вот этих клейких, распускающихся весной листочков, и голубого неба, и солнечного ветра, и апрельского колдовства хватит мне до конца жизни, а, пожалуй, что и моему сынишке тоже хватит.
……….
Автобус прибыл в Кашин ровно по расписанию, пятнадцать минут третьего. Он проехал по кругу и остановился перед зданием железнодорожной станции. Я вышел и сразу закурил. Спешить мне было решительно некуда. Из центра города, где делает свой замысловатый круг река Кашинка дул тёплый ветерок, а на меня накатывала провинциальная дремотная тоска. В центр я направился по улице Михаила Калинина, представлявшей собой довольно забавное зрелище. Справа высились хрущовские пятиэтажки из силикатного кирпича, а слева стояли обычные деревенские домики да изредка попадались купеческие особняки позапрошлого века. Деревенские домики были очень скромные, по всему было видно, люди здесь живут небогато. Минут через десять прямо передо мной показалась уродливая пятиэтажная коробка гостиницы «Русь». Этот отель «Калифорния» производил столь удручающее впечатление, что я решил сперва пообедать, а потом уж заселяться, благо вся моя поклажа помещалась в небольшом рюкзаке. Естественно, ни о каких Макдональдсах в этом захолустье и речи идти не могло. Когда я изучал карты перед поездкой, я нашёл единственное место, где в этом городке можно было нормально и быстро поесть. Носило оно нетривиальное название «Бургер» и располагалось в восьми минутах ходьбы от гостиницы. Туда я и направился, лелея в душе несбыточную надежду, что лучшее кафе Кашина всё же чем-то отличается от лучшей гостиницы.
Войдя на автомобильный мост, я первый раз увидел Кашинку. Она недавно освободилась ото льда, поэтому была полноводной и стремительной. Её наполнили вешние воды, и она бурлила, как горная река. Справа открывался тот вид, который в 1912-м году снимал Прокудин-Горский. Старинная фотография была вся усеяна куполами церквей и колокольнями. Сейчас от былого великолепия сохранился только массивный и масштабный, но несколько давящий, ампирный Воскресенский собор с его доминирующей над городком колокольней. А если обернуться назад, на правом берегу реки стояли двухэтажные купеческие особняки в разной степени сохранности, в которых и сейчас жили люди. Жили очень по-разному. Кто-то в симпатичном отремонтированном домике, а кто-то в разваливающейся на глазах халупе, лишь бы крыша была над головой. В целом, набережная была живописная и располагающая к неспешным прогулкам.
