В жаркой Гватемале, доктор Темпи Бреннан выкапывает останки двухлетнего ребенка на месте, на котором, как говорят, захоронены тела двадцати трех женщин и детей. Потрясенная своим открытием, Темпи пытается отстраниться от увиденного ужаса, но тут в Гватемала-Сити без вести пропадают ещё четыре молодые девушки. На заднем дворе захудалого отеля найден скелет, и только опыт Темпи может выяснить, кто была жертва и как она умерла.Её работа блокируется на каждом шагу. Кажется, кто-то предпочел бы, чтобы тайны Гватемалы остались неразгаданными…Кэти Райх — судебный антрополог, чьи работы получили широкое международное признание. Она работала в самых разных уголках планеты, устанавливая личности погибших во время Второй мировой войны, жертв конфликтов в Юго-Восточной Азии и теракта 11 сентября в Нью-Йорке.Книги Кэти Райх, в которых он раскрывает перед читателями самые разные аспекты своей совсем не женской профессии, неизменно становятся бестселлерами.
— Я мертва. Они и меня убили.
Слова пожилой женщины пронзили мое сердце.
— Расскажите, пожалуйста, что произошло в тот день.
Мария говорила настолько тихо, что мне приходилось напрягаться, чтобы понять ее испанский.
— Я поцеловала малышей и ушла на рынок. — Глаза опущены, невыразительный голос. — Я не знала, что больше их не увижу…
Она переходила от какчикела[1] к испанскому, полностью изменяя лингвистические конструкции, от вопроса к ответу. Перевод не помогал притупить весь ужас этого рассказа.
— Когда вы вернулись домой, сеньора Ч'и'п?
— Поздно. Надо было продать бобы.
— Дом уже горел?
— Да.
— Семья была внутри?
Она просто кивнула.
Я посмотрела на этих людей. Старая женщина майя, ее сын средних лет, молодой антрополог Мария Пэйз вспоминали ужасные вещи. В моей душе гнев и горе вызывали настоящую бурю.
— Что вы сделали?
— Мы их похоронили. Быстро, до возвращения солдат.
Я более внимательно посмотрела на старую женщину. Ее лицо было сморщенное и напоминало коричневый вельвет. Руки огрубели, а в косе было больше седых, чем черных волос. Голову прикрывал яркий платок, рисунок которого из красных, розовых, желтых и синих нитей на самом деле старше самих гор. Один край платка хлопал на ветру.
Женщина не улыбалась, не хмурилась, и к всеобщему облегчению, ни на кого не смотрела. Я понимала, что если она взглянет на меня хотя бы мельком, то боль которую она испытывает, передастся мне и будет просто невыносимой. Может она это тоже понимала, поэтому избегала смотреть нам в глаза.
А может это было недоверие. Возможно, вещи которые она видела, понуждали ее не быть откровенной с незнакомыми людьми.
Чувствуя головокружение, я перевернула ведро и села на него, осмотрелась.
Мы находились на высоте шесть тысяч футов на западном высокогорье Гватемалы, на дне крутого ущелья. Деревня называлась Чупан-Йа и находилась посередине гор, в ста двадцати пяти километрах к северо-западу от Гватемала-Сити.
Вокруг, словно пышная зеленая река, растекался лес с островками полей и садов. Тут и там ряды искусственных террас спускались вниз по холмам как гигантские зеленые водопады. За самые высокие пики зацепился туман, размывая контуры гор как на картинах Моне.
Я редко выдела такую красоту. Грейт-Смоуки-Маунтин. Гатино, Квебек под светом северного сияния. Рифовые острова у побережья Каролины. Вулкан Халеакала на заходе солнца. Окружающая прелесть сейчас делала мою работу еще труднее.
Моя работа судебного антрополога предполагает раскопки и изучение мертвых. Я идентифицирую сожженные, мумифицированные, разложенные останки и просто скелеты, которые в противном случае просто остались бы безымянными захоронениями. Иногда идентификация может быть только родовой — белая женщина, двадцати лет. Иногда я могу подтвердить личность, а в других случаях я могу узнать даже как человек умер, или чем труп был искалечен.
Я привыкла к последствиям смерти. Я знаю как она пахнет, выглядит и что значит. Я научилась абстрагироваться от эмоций, чтобы работать по своей специальности.
Но эта старая женщина прорвала все мои барьеры.
Меня окатила очередная волна головокружения. Это высота, сказала я себе, наклонив голову пониже и вдыхая глубже.
Хотя мои основные места работы Северная Каролина и Квебек, где я служу судебным антропологом в обеих юрисдикциях, я добровольно согласилась приехать на месяц в Гватемалу в качестве временного консультанта Фонда Криминалистической Антропологии в Гватемале. Фонд работал над поиском и идентификацией останков пропавших в 1962–1996 годах, во время одного из самых кровавых конфликтов в латиноамериканской истории.
За неделю пребывания здесь я уже узнала многое. Цифры без вести пропавших колебались от ста до двухсот тысяч человек. Большая часть резни была выполнена гватемальской армией и военизированными организациями. Большинство из убитых — крестьяне, многие из которых — женщины и дети.
Как правило, жертв расстреливали или резали мачете. Не всем деревням так повезло как Чупан-Йа. Здесь у них было время спрятать своих мертвых. Но чаще, тела хоронили в безымянных братских могилах, топили в реках или оставляли останки под руинами домов. Семьям никто не давал никаких объяснений, никто не вел никаких списков пропавших, и вообще не было никаких записей. Комиссия ООН по историческим расследованиям назвала эту резню «геноцидом майя».
Родственники и соседи называли своих пропавших «десаперасидос»[2]. Фонд пытался их, или вернее, их останки найти. Вот я и приехала оказать помощь в поисках.
В Чупан-Йа солдаты и гражданские патрульные вошли августовским утром 1982. Испугавшись, что их обвинят в сотрудничестве с партизанами, все мужчины деревни сбежали. Женщин и детей согнали в сараи. Доверяя военным, а скорее всего, просто испугавшись, женщины подчинились. И когда всех женщин собрали, их насиловали в течение многих часов, а затем убили вместе с детьми. Каждый дом в деревне был сожжен дотла.
