— Пришлось заплатить из своего кармана, не хотел напрягать контрагентов. Для них возврат новинки — это стянутый из миски кусок, а для издательства — самый настоящий удар по репутации. В отличие от брака на корешке, на который никто не обратит внимания, — язвительно добавил Матвеев.
— И… что он? — спросил Игорь.
— Деньги увидел — сразу успокоился. Честь восстановилась, карьера вышла из-под угрозы. Претензий к нам больше нет.
— Если не секрет?… — осторожно спросил начальник вёрстки.
— Пять тысяч долларов, — сказал Матвеев, и не понять было, врёт он или говорит правду. — Сравнимые издержки с возвратом и печатью нового тиража.
Астролягов подумал, сколько главный редактор носит в кошельке, и что запас налички — вещь нужная.
— Вот так издательство на бабки и попадает, — показал кнут генеральный директор. — На Западе вкатили бы вам штраф на полную сумму, пахали бы за миску лапши, пока не возместили аппетиты автора. Ваше счастье, что мы не на Западе, а в свободной стране. Идите, работайте и будьте внимательны. Языками не болтайте. Всё, что здесь прозвучало, должно остаться в этой комнате. Понятно?
— Так точно, — хором ответили пролётчики.
— Черкизон — это шалава, упёршаяся в деньги, — Григорий давно наблюдал за авторами и мог дать любому подходящее определение.
— Тошна, жопошник гнойный, — прошамкал Дима, утирая бородой пивной рот.
Сидели в «Мюнхенской пивной», смывшись из конторы пораньше. Взяли сразу литр, чтобы залить чудовищный факап, и пива — запить.
— А ведь он действительно такой, — негромко сказала Ната, глядя в дно рюмки. — За деньги родину продаст, — дно рюмки сурово стукнуло по пропитанным доскам стола. — И в жопу даст, да и уже давал, я думаю.
Поскольку Гурама Вахтанговича видели не далее, как вчера, все представили эту картину и поняли, что надо срочно закусывать водку чем-нибудь холодным. Щёлкнули пальцами мальчику за стойкой.
— Ната, ты знаешь, что по проверенным данным британских учёных гомофоб — это латентный гомосексуалист? — борясь с тошнотой, спросил Григорий.
— Ничего, что я женщина? — уточнила Ната.
— Это слегка подрывает веру в западную науку, но ничего…
— Ты не подорвёшь мою веру в силу науки, — сказал Астролягов и впился зубами в поднесённый кельнером огурец.
— Вопрос веры, — шёпотом ответила Ната.
— Наука говорит, что наши мечты неизбежно сливаются в унитаз. И самым физиологическим образом, — после вызова на ковёр Астролягов чувствовал себя несбывшейся мечтой. — Я в самотёке читал.
— Ааа, в самотёке, — дружно сказали редакторы.
— А ещё у меня есть новый роман Черкезишвили. Буду осваивать. Как теперь с этим чёртом сотрудничать, ума не приложу.
— Забей, — сказала Ната. — После выкупа он будет вежливый и услужливый.
Игорь налил водки, поднял тост:
— За тебя и наше дальнейшее сотрудничество.
За Астролягова давно никто не пил. Алексей растрогался, пока не обратил внимания, что речь шла о коллективе.
— Сил побольше, — добавила Ната.
Это было лично ему.
— Сука он, я б его на нож посадил, — прошамкал Дима, который тяжело переживал утрату $5000, ушедших в карман автора, заслугой которого было только его бесстыдство. — Заслужил, тварь.
— На нож, так на нож, — хищно сказал Григорий и раскрыл свой «Спайдерко Чинук».
Как-то само собой звякнула в руке Тантлевского «Милитари».
Клацнул клинок «Бенчмейд Амбуш», никто не понял, откуда Ната его достала, когда и как приготовилась.
Даже Дима разложил свой потёртый «Табарган».
Взгляды скрестились на Астролягове.
Он чувствовал себя муравьём, которому на спинку свели солнечные лучи лупоглазые пионеры.
— Как ты с авторами работать будешь? — только и спросили коллеги.
Вечер Астролягов добил, потягивая пиво, купленное по дороге от метро и почитывая уютненький бложик Гурама Вахтанговича. Там творилась вакханалия. Лечь пораньше и забыться показалось очень хорошей идеей.
Астролягов лежал и разглядывал книжку, которую не успела забрать Алла. Он дотянулся до полки и раскрыл на автографе Черкезишвили. Захотелось выкинуть книжку в помойку, но лень было вставать. Оправдываясь, что таким образом он не уподобится сетевым комментаторам без мозгов, но с эмоциями, Алексей сунул книжку под подушку, дотянулся до выключателя бра и больше ничего не помнил, только чувствовал себя мёртвым и немножко нищим.
Автор приехал из Испании, чтобы вдохнуть запах родных осин, пообивать лбом порог издательства «Напалм» и, заодно, продлить визу. Или одно из трёх, кому что хотелось думать. Был он обжаренный и просушенный чужим солнцем, с короткой чёрной бородкой и очками в квадратной нездешней оправе. Решающую точку в образе ставил коричневый берет, какой ни один нормальный мужик не наденет. От автора пахло вкусным парфюмом, но держался он свойски, будто не покидал Санкт-Петербурга.
— Скучно в Барселоне, — жаловался гость. — Вся отрада — солнце, а солнце я люблю, — добавил он плотоядно.
— Правда, что в фиесту там не работают? — спросил Григорий.
— В это время лучше сделать перерыв, — дипломатично объяснил автор.
— С горячей испанкой, — ввернул Игорь.
Автор посмотрел на него, как идальго на подкаблучника.
