Могущество Ничто полностью

— Нет, не в этом дело. Вы скоро узнаете… На следующий день и в последующие дни мы продолжали двигаться по ночам. Как только светало, мы прятались. Лобзанг объезжал дороги стороной, чтобы, как он говорил, ни с кем не встречаться. Так прошла, пожалуй, неделя. Я говорила, что мы были уже далеко от стойбища Калзанга, и незачем было так старательно прятаться. Наши следы наверняка не смогли найти. И потом Калзанг, должно быть, поехал разыскивать меня в мое родное стойбище, так как однажды, когда меня избили, я сгоряча крикнула, что вернусь туда. Однако Лобзанг меня не слушал и продолжал блуждать по своей прихоти в безлюдных местах. Куда мы направлялись? Когда я у него спрашивала, он начинал сердиться. Он вдруг стал странным… этот Кушог, и потом, за нами следовали демоны. У нас много демонов. Демоны в озерах, те, что бродят по пастбищам, те, что прячутся в расселинах скал, вам это известно, Кушог, ведь вы из тех же краев.

Мунпа это знал. Он кивнул головой в знак согласия. Ему не нравился этот разговор. Он охотно прекратил бы его, но госпожу Тенг было не остановить.

— Я не замечала этих демонов, а Лобзанг их видел и слышал. Он внезапно останавливался, смотрел куда-то вдаль с выпученными глазами, к чему-то прислушивался либо подолгу сидел, закрыв лицо руками или одеждой, чтобы ничего не видеть и не слышать. Иногда он будил меня, когда я спала, и спрашивал: «Слышишь смех позади нас?»

Или говорил: «Кто-то ходит близко, совсем рядом… подбирается к нам». Или еще: «Слышишь, как они разговаривают?.. А сейчас воют…» Это становилось невыносимо. Порой он беспричинно приходил в ярость и грубо со мной обращался. Мы все время шли и шли по бездорожью, казалось, без всякой цели. И все же как-то раз Лобзанг мне сказал, что мы направляемся в Бал-юл. Знал ли он туда путь? Лобзанг обходил стороной все встречные стойбища и деревни, и я не могла узнать, в правильном ли направлении мы следуем. Когда мы уезжали, Лобзанг захватил с собой много еды, но она закончилась. Он посылал меня на фермы, которые мы замечали вдали, чтобы я продавала там свои кольца и покупала цампу. Он не хотел продавать лошадь. Конечно, этого нельзя было делать, лошадь была нам нужна, чтобы на ней ехать. Он продолжал шагать, а я совсем обессилела; я ни за что не смогла бы идти пешком так долго или двигаться так быстро, как Лобзанг. Однако еда была еще важнее, чем лошадь. Лобзанг носил на теле ковчежец. Он висел у него на шее на шнурке, и он всегда тщательно прятал его под одеждой. Все тибетцы берут с собой в дорогу ковчежец, чтобы уберечь себя от несчастных случаев и разбойников, но их охраняет не сама коробка-ковчежец, а то, что в ней хранится: купдак[87] или дзунг[88], какой-нибудь магический предмет или обрывок одежды святого ламы. Не правда ли, Кушог!

Мунпа в очередной раз подтвердил это кивком головы.