Могущество Ничто полностью

Тибетец чувствовал себя совершенно здоровым и полным сил. Однако Чао, возможно, побоялся бы посылать Мунпа одного в такой дальний путь, но его успокаивало то, что рядом с молодым человеком будут попутчики.

— Ты отправишься с караваном, — сказал китаец своему другу, сделав ему деловое предложение. — Возьми с собой двух слуг, они будут заботиться о вещах и верблюдах, которые их повезут. Тебе же я дам двух хороших мулов, чтобы ты мог менять животных. К тому же ты со своими спутниками будешь двигаться медленно из-за верблюдов.

Монголы жили в Ланьду целый месяц, и этот месяц быстро пролетел для Мунпа, воодушевленного перспективой переезда и новой коммерческой деятельности в монгольской столице.

Настал день отъезда; длинная цепочка верблюдов, ожидавших за пределами города, двинулась в путь. Торговцы, восседавшие на выносливых животных, позволили каравану с погонщиками верблюдов уйти вперед, а сами задержались, чтобы попрощаться с Чао. Мунпа простился с ним последним.

Если Чао полюбил тибетца, то последний платил ему тем же с лихвой. Он понимал, скольким обязан хозяину-коммерсанту, который приютил его, деревенщину, явившегося из какой-то глуши, будучи во власти бредовых идей, заставлявших его стремиться к несбыточной цели.

— Спасибо за все, Чао, — сказал он своему благодетелю. — Ты был для меня как отец. Поверь, я тебя не подведу и буду блюсти в Урге твои интересы. Тебе не придется жалеть о том, что ты меня туда послал.

Друзьям больше нечего было добавить друг другу. Мунпа сел на своего мула, подстегнул его резким ударом хлыста и пустился крупной рысью догонять попутчиков.

Дул легкий резкий ветер, швырявший всаднику в лицо мелкий желтый песок, песок Гоби, края, куда он направлялся. Но Мунпа уже не боялся пустыни с ее миражами и таящимися за ними демонами. Мунпа не боялся больше ничего. Он оставил позади себя, позволив им кануть в бездну, все воспоминания прошлого, даже самое дорогое из них: образ Учителя, закутанного в монашескую ризу, которого он оставил на сиденье для медитации, Учителя, чье тело таинственным образом исчезло. Но разве тот Мунпа, считавший своим чуть ли не священным долгом вернуть жизнь Одзэру вместе с никогда не существовавшей бирюзой, разве тот Мунпа не исчез точно так же? Разве его одежду, лишенную тела, не нашли в скиту гомчена? Следовательно, он, Мунпа, направлявшийся в Ургу, не мог быть тем самым Мунпа, трапа из захудалого цинхайского гомпа, Мунпа, тщетно искавшим призрачную бирюзу.

Тени, марионетки — не так ли, как он слышал, называли мудрецы людей и вещи этого мира? Наверное, люди, которые это говорили, были правы. Он, Мунпа, не собирался ни уподобляться этим мудрецам, ни оспаривать их слова.

Он был всего лишь бледной нелепой тенью, марионеткой в образе торговца, движимого силой, исходящей от Ничто, от несуществующей бирюзы. Но эта марионетка хотела жить и доиграть свою роль призрачного торговца до конца.

Мунпа решительно взмахнул хлыстом и с легким сердцем поскакал в далекую Монголию выписывать узоры своей новой неведомой судьбы на бесцветном фоне Великой Пустоты.

262. …его считали духовным преемником давней линии Учителем… — Имеется в виду институт реинкарнаций, развитый во многих школах тибетского буддизма. Считается, что крупные буддийские учителя и святые отшельники после смерти перерождаются в новом обличье, чтобы продолжить свою деятельность. Цепь таких перерождений и составляет так называемую «духовную линию».

263. Драгоценность, исполняющая желание. — Представление о священном камне Чинтамани, исполняющем желания, восходит к древнеиндийской мифологии. Он называется одним из семи драгоценностей царской власти (наряду с чакрой, царицей, министром, слоном, конем, полководцем). Очень популярно в буддизме.

264. …обрести совершенное знание подлинной природы поверхностно воспринимаемых вещей. — Речь идет о медитации.

265. Желтая река — р. Хуанхэ.

266. Амне Манен — горный хребет на северо-востоке Тибета.

267. …слепить из этой массы цаца и хранить их в каком-нибудь чистом месте. — В Тибете существовало несколько видов захоронения, которые зависели от обычаев того или иного района и статуса умершего. Сжигание тела характерно для лесистых районов и обычно совершалось людьми богатыми. В пустынных районах северо-восточного Тибета, о которых идет речь, тело уносилось на специальное место и разделывалось, чтобы облегчить грифам его поедание. Такой обряд чаще всего использовался по отношению к монахам. Тела простых людей зачастую просто оставляли в пустынной местности. Приготовление цаца (маленьких глиняных изображений) с использованием порошка из костей умершего применялось толью по отношению к великим ламам и святым отшельникам. Тела последних иногда также бальзамировались и мумифицировались.