— Да потому что она меня за задницу при этом не хватает.
Он обратил ко мне взгляд, полный искреннего непонимания.
— Шутишь?
— Нет, — ответила, но тут же решила добавить, чтобы бедному старичку не прилетело по лысине, когда Славин вернется домой: — Давно, правда, это было. Когда ты в армии служил. И всего один раз. Но очень обидно!
— Да, — согласился Славин, отталкиваясь от стойки и переводя взгляд на мою спину. Тоже обернулась, не понимая, что его заинтересовало. — Мне теперь тоже обидно.
Не сразу сообразила, что смотрел он совсем не на мою спину или то, что находилось позади нее.
— Эй! — возмутилась, ударив его по плечу. Пашка усмехнулся и снова повернулся к мужчине за стойкой, который протянул ему документы и ключ-карту.
Я была не совсем безнадежна и к своим тридцати годам не раз и не два чувствовала мужской интерес. Но вот от друга испытывать его еще не приходилось, и от этого мигом стало неловко. Или он меня таким образом смутить пытается? Смешно ему?
— Зачем ты приехал? — избрала путь не заострения внимания на очень странном эпизоде.
— Я же сказал: в отпуск.
— Тебя сместят с должности!
— Не сместят, — кивнул он мне в сторону лифтов, передавая багаж подскочившему пареньку в форме, который должен был сопроводить нас в наши номера. — В отличие от тебя, я со своим руководством перед отпуском обо всем договорился.
Снова захотелось драться, но я сдержалась.
— Мне с руководством не повезло, — прошипела вместо этого. — Как хорошо, что теперь его у меня нет.
— Это спорный вопрос, — вставил Славин, но я проигнорировала его слова. Пусть говорит, что хочет, заявление я написала.
— А у тебя какое руководство?
— У меня всю жизнь оно одно, — печально вздохнул он. — Отец.
Ого, судя по голосу, переговоры проходили не так радужно и легко, как он пытается показать. От его хмурого лица и поджатых губ стало легче. Надеюсь, дядя Демид хорошо объяснил сыну, что тот «оборзел», и ему отпуск тоже пришлось отстаивать, как и пережить скандал с «руководством».
— Что, дядя Демид был не рад? — усмехнулась злорадно.
— Орал так, будто я его обокрасть собрался, — покачал головой Пашка. — Но ты не радуйся. В отличие от тебя я смог договориться и никаких заявлений не писал. Еще и заставил своего старика бежать на работу с радостью, чтобы выполнять мои обязанности.
Мы поднялись на нужный этаж и вышли из лифта.
— Что ты ему пообещал? — заподозрила неладное.
— А вот, — загадочно поиграл он бровями. Мое нехорошее предчувствие усилилось.
— Пахать потом еще десять лет, не вылезая из офиса?! — возмутилась так, будто «пахать» придется и мне, не сразу сообразив, что я-то теперь больше не работаю бок о бок с бывшим боссом и меня его подозрительный договор не касается.
— Ты обо мне и отце какого-то странного мнения, — заметил он, пока швейцар помогал мне разобраться с замком номера.
— Нормального. Объективного. Я вас, тиранов, с самого детства изучаю.
— И ничего мы не тираны.
— Надо было записать несколько твоих скандалов, чтобы предъявить их в качестве доказательства? Например, далеко ходить не надо: что было в четверг, уже забыл?
— Нет, и, судя по твоему настрою, буду это помнить до старости.
Мужчина передал мне ключ, я поблагодарила его, вошла в номер и остановилась в дверях, не дав пройти следом Пашке, который уже направил носки своих начищенных ботинок в мою сторону.
— У тебя есть все шансы о нем забыть, — посулила. — Уезжай отсюда. С нашей последней встречи ничего не изменилось: видеть тебя не хочу!
Из номера приятно пахло сладкими восточными благовониями, с открытой лоджии доносился плеск волн. Осквернением этого места убийством бывшего лучшего друга мне заниматься не хотелось.
— По-хорошему прошу.
— Я тебя тоже по-хорошему прошу: пусти.
— Ну уж нет. Хватит меня преследовать. Я не просто так сбежала, Славин. Неужели не понятно?
— Ты же знаешь: я ваших женских намеков никогда не понимал.
— Да я тебе прямым тестом говорила.
— Когда? Точно не помню, чтобы ты говорила: «Паша, не приезжай за мной по адресу…»
— Да иди ты! — возмутилась и захлопнула дверь перед его носом.
Но отойти далеко не успела. Он невозмутимо постучал и пропел:
— Я тебе вещи привез. Платьица-юбочки-брючки. Пыльную панаму и солнцезащитные очки из-под кровати. Еще какую-то огромную сумку с тюбиками и флакончиками. Вроде ты ее называешь косметичкой. Там есть какие-то «кремики», «лосьоньчики», «маслица», «масочки»…
Кожица моя, бархатистая, все ради тебя!
Пришлось открыть дверь, чтобы он вкатил свой безразмерный кейс и проследовал за ним.
— Там еще купальники есть и трусики, — понизив голос, прошептал он, когда проходил мимо.
Все-таки не удержалась от осквернения номера и ударила Славина сумкой по спине, подгоняя его неспешное вторжение на мою территорию.
