Я сдерживался как мог, хотя нет, я сдерживался уже за пределом моего терпения. Вся семья Маги, да еще и с новым ее членом вошли в столовую улыбаясь и что-то обсуждая. Да, первый день и уже столько тем для лишних разговоров и всему виной семейка Маги, ох прав Гун, я влип. Я чувствовал ее всем своим существом, ее улыбки, ее страх, обиду, кажется я перестал дышать. Я почувствовал, как она хотела сбежать, как изучала меня и как отреагировала на мой голос. Я что-то сказал и ее страх сменился злостью, обидой и смятением, на выручку пришла матушка, я не слышал, что она говорила, но это помогло. Она была тут, совсем рядом со мной, я погрузился в записи изо всех сил пытаясь игнорировать ее близость, ее запах и то, как громко с обидой она дышала. Я видел, как она сжимала приборы в своих руках до белых костяшек, да не о еде она думает сейчас. Это подтвердил дух столовой, он так старался угодить семье Маги, еще бы – хранители, что все мысли Лии воплотил в ее еде. Это были мы, она думала и вспоминала о нас, пар над супом менял позы, но продолжал ритмично и страстно двигаться, а колеты с нашими лицами застыли в поцелуях, я не сдержался, и улыбка сама появилась на моем лице, десерт явно озвучил настроение моей девочки, и я спешно отвернулся к записям пряча свою реакцию. Видимо не успел, она ударила меня держа столовый прибор в руке, сработала моя магическая защита, видимо посчитав опасным стальной столовый прибор, да и сама Лиичка, наверное, очень хотела причинить мне вред. В месте удала плечо стало железным в руке Лии что-то хрустнуло, и она надув губки залилась слезами, без звучно молча давясь болью и обидой. Я резко притянул ее к себе за талию и перенес к себе в комнату. Кажется, я дал повод для новых бурных обсуждений, но это меня заботило меньше всего. Все, о чем я думал это она! Ей больно, моей девочке больно. Моя славная, храбрая и глупая девочка. Сама себе надумала глупостей, обиделась на свои фантазии и причинила себе боль. Я уже не обнимал ее, я держал ее в своих руках неся в спальню, положил ее на кровать и достал из тумбочки артефакт и зелье, зелье обезболит, а артефакт излечит. Сел рядом с ней и заставил выпить зелье, а потом одел на шею артефакт, когда-то созданный лично. Посмотрел на ее лицо и все, я пропал, я не смог сдержаться и поцеловал ее, это был поцелуй утоляющий жажду в нем не было нежности или ласки, только страсть подтверждающая право. И она ответила, не просто целовала в ответ, а задыхалась. Я прервал поцелуй хотел посмотреть на нее, убедиться, что она не против… Я встретился с ее затуманенным взглядом и увидел, как все ее тело потянулось ко мне. Она хочет того же что и я, она здесь, рядом со мной, моя. Я потянулся к ней на встречу, поцеловал ее шею и прилаживая дорожку из поцелуев опускался ниже, к плечу, я поднял ее поврежденную руку, артефакт уже должен заканчивать лечение, прижал ее к своей щеке, моя девочка. Я поцеловал ее ладошку, каждый пальчик, мой нежный цветочек, она тут, со мной. Она глубоко дышала и не выдержала, сама притянула меня к себе, прижалась всем телом вдыхая мой запах жадно, затяжно. Я сорвался, с рыком сорвал ее одежду, обнажая ее грудь, всю ее такую желанную. Я уткнулся эти полушария теряя связь с реальностью. Одна моя рука гладя ее ножки подбиралась выше к ее бедрам. Вторая помогала губам искать наслаждения от ее груди, шеи, от ее тела. Как же она желанна, как же она прекрасна. Ее соски напряженные обласканные моими губами, она отзывалась на мои ласки. Стонала, выгибалась навстречу мне, двигаясь в ритм. Как же мне не хватало тебя, моя звездочка моя в темном небе.
Как мне не хватало его, его запаха, его рук, губ, как я соскучилась. О, боги! Как же он мне нужен. Каждая его ласка и меня будто током било. Он покрывал все мое тело поцелуями, жаркими, страстными, желанными. Он рвал одежду на мне не тратя время на раздевания. Я вся горела, лежала перед ним уже совсем голой, обласканная его губами, он смял меня в объятьях и вошел, требовательно и грубо, смотря мне в глаза. Он двигался жестко и ритмично не выпуская из своих рук и не отводя взгляда. Я понимала Тэма, он, как и я боялся, что я опять исчезну, как тогда во снах. Я обнимала его, тонула в ощущениях и таяла в его руках, я дышала им. Он ускорялся и этот ритм сводил сума, я начала извиваться подходя к концу, и он замедлился, почти остановился выходя:
