Она вышла, но вместо сияющих золотом солдат увидела целую толпу в страшных одеждах и масках, разукрашенных по-звериному и дикому. Это пленники идут длинным отрядом под строгим конвоем, их ведут по улицам, чтобы каждый ненавистник смог кинуть им вдогонку камень или острое слово. Мародеры все до одного закованы цепями, их уводят в подземную тюрьму, чтобы никто из них больше никогда не смог увидеть солнца над головой, чтобы навсегда забыл белый свет природы. Сигюн обеспокоенно смотрела им вслед, но беспокойство её было вовсе не об этих жестоких людях, а точнее - нелюдях, а о любимом супруге, который уже почти девять месяцев сидит в хрустальной клетке, там, внизу, глубоко под землей, и никто не пропускает к нему, никто не дает даже узнать о его состоянии. Сам супруг не давал о себе никаких известий, хотя Сигюн каждый день писала ему письма, отправляла через охранника. Пройти к нему с помощью магии уже не позволяло положение. Сигюн знает, что ещё три месяца прозябать мужу в темном заключении до второго Суда, где ему вынесут окончательный приговор. Девушка до безумия боялась наступления этого дня, она мучительно металась между своими мыслями, которые не давали и не собираются давать ей покоя. Угроза смертной казни все ещё висит над Локи, несмотря на то, что царица уверила, что таковой не будет. Сигюн, однако, не могла до конца перестать пугаться этой мысли, что постепенно лишала её рассудка, особенно по ночам, выстраивая в сознании дикие сны, где её мужа убивают у неё на глазах. Если же Локи упрячут в темницу навечно, то будет для девушки лишь одно самое большое облегчение - сердце супруга будет биться, а он будет дышать.
Больше всего дева боится потерять надежду на лучшее, она изо всех сил удерживает её, ускользающую в какие-то мгновения, а потом снова накатывающую волной. Она будто уговаривает её остаться, задерживает ещё на время, лишь бы навсегда не лишиться её. Надежда помогает ей жить дальше, и наравне с этим бережно хранящимся чувством помогает жить и дитя, которое вот-вот появится на свет, встретит солнце, откроет маленькие глазки. Сигюн невольно улыбалась, когда представляла, как она возьмет на руки это крохотное создание, поцелует его мягкую кожу и прижмет к своей груди младенца от безмерно и горячо любимого Локи.
В руках очередная записка, которую он перечитывает несколько раз. Она снова пишет, как любит, как скучает, снова просит его держаться. И вот эти строчки особенно вбиваются в память мага, бросаются ему в глаза: “Я знаю, что ты снова не ответишь, но знаю, что ты обязательно прочтешь. Ты не спрашиваешь, не интересуешься, но я знаю, что тебе не все равно, как я себя чувствую. Хочу сказать, что все в порядке, беременность протекает хорошо. Знаешь, у нас родится очень сильный и бойкий малыш, я несколько раз в день чувствую, как он толкается. Он точно весь пойдет в тебя, Локи.”
И колдун невольно улыбается, когда читает эти слова, и чувствует, как внутри все полыхает огнем. Как же больно ему не видеть её, не чувствовать этого счастья с ней вместе и знать, что она так же, как и он, бессильна, и все, что остается ей, это только ждать. Ждать дня, когда они расстанутся навсегда, будет ли он сидеть здесь до конца дней, либо душа его отправится в Хельхейм.
Локи уже потерял счет времени. Ему кажется, что далекая вечность, с тех пор как он оказался в тюрьме, уже давно позади, и вот-вот настанет последний день его жизни, но здравый смысл твердит, что ещё не прошло даже года с его заключения. Каждый день Локи читает книги, некоторые даже затягивают его с головой, он читает их, чтобы не думать о Сигюн, не думать о появлении малыша. Как только в голове его проскакивает мысль о них, сердце и душа Локи начинают рваться на части, ему хочется кричать, разрывая связки, хочется разбить стекло, опутанное магией, на мелкие осколки, и плевать, что оно обожжет всю руку, если та коснется его. Хочется прорваться к жене, обнять её, увидеть слезы радости на её щеках, сцеловать их заботливо и шепнуть это долгожданное: “я рядом”.
Новая записка - новые клочки измятой бумаги. Отчасти маг понимает, что, порвав её письма, он не заставит себя забыть о ней и легче ему не станет. Но он рвет потому, что уже привык, что здесь нет ничего, напоминающего о супруге, ничего, кроме образа, который всплывает каждый раз, когда закрываешь глаза. Его он точно не способен порвать и выкинуть, как бы не старался.
Колдун слышит шум. Он встает с постели, проходит к стеклу, всматриваясь в дальние коридоры, что ведут к выходу. Там целая толпа разодетых преступников, которых ведет конвой. Свободных клеток много, и мародеров расселяют в каждую, запихивая туда не по одному, а по несколько человек. Они как загнанные звери ютятся в пустой камере с белыми стенами, дикими глазами смотрят на солдат, словно силясь взглядами порвать их на части, но за стеклом они уже не опасны для асов, и выбраться на волю не смогут. Вскоре белый свет камер начнет давить на них, они будут сходить с ума от четырех стен, в которых их заперли навсегда.
