-Хочу тебя огорчить, Лорелея, Один уже мертв, и если однажды я захочу устроить Рагнарек, то он будет далеко не таким, как описали смертные, все будет гораздо страшнее, - демоническая усмешка не могла её слегка не напугать. В этом весь Локи, и от его подобных фраз у ведьмы любовных утех по коже пробегали мурашки.
Время текло, не на секунду не задерживаясь, не останавливаясь, не давая отдыха ни людям, ни самому себе. И это время меняло очень многое. Вроде все те же минуты, все те же дни, но каждый из них становился все более непредсказуемым для всего Асгарда, когда Один Всеотец серьезно заболел. Лицо его становилось все бледнее и бледнее с каждым новым днем, борода стала скудной, начала слегка редеть, щеки впали, а морщины увеличили свое количество, сам же он заметно похудел и осунулся. Было впечатление, что тело его словно заживо высыхает, пусть очень медленно, но неизбежно.
Народ с ужасом смотрел на Одина, восседающего на троне, тяжело дышащего, трудно говорящего. Пальцы его еле могли удерживать Гунгнир, рядом с ним всегда находилась охрана, которая поддерживала его при ходьбе. Народ сходил с ума от неизвестности того, что будет дальше. Уже никто не верил, что Один выживет, с ужасом осознавая, что это начало конца. Хотя никто даже не видел за все это время, чтобы к нему направлялись лекаря. День и ночь у дверей царских покоев стоят стражники, но никого они туда не пускают, перед всеми закрывают дверь острыми копьями.
-Так приказал Один! - отвечали они и лекарям и добросердечным людям, пришедшим проведать короля Асгарда, оказать нужную помощь. И копья разъединяются только перед одной особой, только перед одной девушкой, которая робко приближается к дверям, а охрана приветствует её поклоном.
-Один хотел вас видеть, - говорят они монотонным басом. Девушка кивает, проходит в комнату, чьи двери распахнуты пред ней. Она знает, к кому идет, знает, кто скрывается за всем этим, но никому об этом не скажет. Конечно, внутри Сигюн могла ощущать, как больно ей от очередной лжи мужа и как же она хочет все это прекратить, но она не имеет права влезать, перечить. Она вынуждена лишь смотреть, терпеть, хотя и знает, что вся эта ложь идет лишь на благое дело. Как он ей внушил, так она и верит…
Она заходит в спальню, где царит полумрак. Все как в тот раз, когда Один слег в долгий сон, все как когда-то давно. Только возле широкого ложе, на просторной скамье не сидит возлюбленная Богиня Фригга, жена Великого Одина, да и на ложе лежит вовсе не Всеотец, а лишь его копия. Девушка подходит ближе, осторожно присаживается на скамью, неотрывно глядя на мучающегося супруга, которому играть тяжелую болезнь, при этом удерживая магией на себе чужой облик, очень сложно. Он весь исходит потом, и Сигюн понимает, что пот этот - уже не магия. Эти капли, блестящие от свечей, принадлежат магу. Колдовство забирает у него много энергии, и Локи тяжело дышится, он находится в полузабытном сне.
-Милый, - шепчет её тонкий голосок, похожий на шелест спокойного ветра. Она касается его руки и ощущает, как она постепенно становится холодной, гладкой, нежной. Глаза её впиваются в мужа, который теперь выглядел по-своему. -Я здесь. Отдохни, тебе нужно набраться сил, Локи, - она нагибается, целует его в мокрую от пота щеку, приглаживает вспотевший лоб, убирая спавшие смольные волосы назад. Он рад, что она рядом, он приоткрывает глаза, смотрит на неё, а потом, облегченно вздохнув, засыпает.
Так проходят новые дни, все новые, сопровождающиеся дождями, восходами солнца, закатами, холодом и лишь легким теплом. Люди уже теряют надежду снова увидеть Одина живым, он не показывался уже несколько дней, к нему никого не пускают, кроме Сигюн. Асы знают об этом и каждый раз при встрече не перестают задавать вопросы юной ванке о состоянии царя, девушка же отвечает, что ничего не изменилось, он все так же плох.
-От чего же лекарша не поможет? - беспокойно твердит народ.
-Он отказывается от её помощи, - досадно говорит Сигюн, про себя понимая, что так и надо. Царь должен потерять смысл жизни, силы на дальнейшую жизнь, должен быть слаб, именно таким он был в свои последние дни по словам Локи, по словам лжеца… Народ лишь в один голос вздыхает, но отчасти каждый понимает, из-за чего их царь сдался, из-за чего слег под гнетом неизведанной болезни, из-за чего не желает восстановиться. Один в какой-то степени стал одиноким. Зачем ему трон, царство, если потом все это некому будет отдать? Но тут же перед людьми возникал и новый вопрос: кто же займет трон Асгарда, если Один все же умрет?
