При свете костров Сигюн выглядела очень загадочно в своем черном платье; голову её украшала коса, перевязанная черной лентой, а сверху был одет такого же тона платок, сотканный из нежного шелка. На руках её сидел послушный Нари, на одежду которого была накинута легкая черная шаль. Мальчик с непониманием смотрел вокруг, его зеленые глаза изредка поглядывали на Бирту, которая привлекала внимание ребенка к себе тихими всхлипами, и на лице Локисона возникало замешательство вместе с сожалением, хотя все это выглядело по-детски мило. Мама крепче прижимала его к себе, когда мимо снова проходил народ, заплаканный, печальный, поникший.
-Сколько слез вокруг, - пробормотала Сигюн с каким-то легким ужасом. Столько слез… Девушка прибывала меж двумя самыми страшными противоречиями: добро и зло. С одной стороны Локи своим спектаклем заставил народ окунуться в то горе, которого они боялись гораздо больше, чем войны и вторжения, а с другой - он позволил им оплакать ушедшего навсегда царя, их великого правителя, который заботился о всех мирах Иггдрасиля.
Ванка шагнула на Бифрост, её, как оставшуюся принцессу, единственную, пропустили в первые ряды вместе со стражей. Рядом с Сигюн стояла Сиф, но она даже не удостоила её взглядом, она, кажется, вообще сейчас никого и ничего не видела, кроме горизонта темного моря. Сигюн не стала говорить с ней, да и нечего было сказать, она ощущала даже на расстоянии всю ненависть, которую валькирия испытывает к ней.
Когда огромный, украшенный цветами драккар, в котором находилось тело царя, облаченное в его боевые доспехи, отплыл от берега, народ затаил дыхание, в полной тишине наблюдая, как вода понесла их правителя в свои края, где однажды этому кораблю суждено утонуть, а душу донести в Валгаллу. Один лежал неподвижно, волосы его раздувал легкий ветер, руки сжимали огромный меч с золотой рукоятью, его личный меч, которым он пользовался будучи принцем. Лучник выпустил горящую стрелу в его корабль, и тот мигом вспыхнул ярким пламенем, в эту секунду все до одного опустились на колени, склонили головы, наблюдая, как драккар горит, уплывая все дальше. Над морем пролетели два ворона, и только их вскрики могли нарушить тишину, в которой до этого были слышны только волны прохладного моря. Птицы сопроводили своего хозяина до самого горизонта, а потом корабль исчез. Люди же стояли на коленях до последнего момента, пока певчие не запустили в воздух блестящие шары, похожие на бриллианты, которые потом слились со звездами в ночном поднебесье.
И никто даже не мог заметить третьего ворона, который не был назван ни Мунином, ни Хугином. Он был иным, он был другим, у него были зеленые глаза. Ворон сидел на ветке близ растущей ивы, наблюдая за происходящими похоронами царя. Потом тенью поднялся ввысь, не издав ни звука.
Душа внутри торжествует, слезы бедного, отчаявшегося народа радуют его. Ему на минуту показалось, что он скинул с себя цепи прошлого, цепи, которые связывали его до этого по рукам и ногам. Теперь путь для него открыт, свободен, трон пуст, а впереди ещё столько времени, чтобы, наконец, сполна насладиться так долго преследуемой властью. И на этом его план не окончен, это было лишь вступлением. У злого гения есть ещё нереализованные идеи, которые он скоро приведет в действие.
Когда он наблюдал за наивными людьми, он иногда позволял себе смеяться про себя. Но смеялся он вовсе не над их слезами, а над тем, что его склад ума, сработавшийся с силой древней и сильнейшей магии, снова помог ему обойти всех и вся. Никто даже не догадался, что личина Одина была наведена на тело так долго разыскиваемого храброго воина Фандрала.
Середина осени уже давала о себе знать холодными, проливными дождями. С деревьев падали последние листья, и ветер уносил их в неизвестные края, где им суждено сгнить, превратиться в ничто, утром с небес моросил мелкий дождь, а ближе к дню он становился все сильнее, то и дело барабанил по крыше домов, замков, по поверхности радужного моста. Оголенные деревья выглядели поникшими, одинокими, их ветки содрогались от прохладного ветра, от дождевых капель. В садах, в некогда прекрасных зеленых парках теперь образовалась только грязь с торчащими из неё ветками кустарников, тропинки были усеяны лужами, как и дороги, а на месте когда-то растущих цветов теперь находились только ветхие заросли. Волны холодного океана гневно разгуливали по просторам, неслись к берегу, а когда достигали - покрывали собою почти все, вплоть до скал, а потом отходили обратно, казалось, что они хотели бы зацепиться за землю, но море утягивало их назад. Над водой кружились чайки, что-то очень громко сообщая друг другу, сильный ветер не давал им парить в воздухе, и они опускались на волны, дожидаясь, когда стихия утихнет.
