Так проходили дни. А Сигюн все никак не могла привыкнуть к тому, что беда покинула её, отпустила её из своих крепких объятий, и теперь на руки деву подхватило счастье. Счастье каждый день видеть его глаза, счастье каждую ночь засыпать, прижавшись к его телу, ощущая на себе его холодные как сама зима, но нежные как теплый ветер руки, счастье слышать его голос, счастье каждую минуту иметь возможность прикоснуться к его губам. Сигюн так боялась, что все в какой-то момент снова разрушится, хотя и угрозы неоткуда ждать. Так, по крайней мере, кажется самой ванской дочери. Она не знает, что творится в государстве, не знает о разногласиях между мужем и отцом, не знает даже в полной мере, где Локи отыскал Фенрира и как волк попал в Асгард. Супруг ничего не рассказывает Сигюн о своих делах, хотя как королева она имеет полное право знать обо всем, что касается Асгарда. Она понимала, что муж многое скрывает от неё о своем прошлом, о настоящем, и каждый раз, когда она хотела завести тему, Локи отвечал всегда одинаково: “Тебя не должно это волновать. То, что нужно, я тебе сам скажу”. Локи очень старательно уберегает её от всего - ни к чему ей лезть в эти дела, ни к чему знать. Это касается только мага, а у его Сигюн сейчас есть всего две обязанности - ни о чем не переживать и спокойно выносить второго ребенка.
Все шло своим чередом, время текло очень быстро. И чем больше проходило недель и месяцев, тем сложнее было Сигюн. Её животик был аккуратным, кругленьким и совсем не крупным, таким же, каким был, когда Нари находился в её чреве, однако состояние девы ухудшалось с каждым новым днем. Это началось на пятом месяце беременности.
Ночью Сигюн почувствовала, как все её тело обдало морозным холодом. Она во сне съежилась, свернулась в клубок, насколько это позволял сделать её живот, укуталась в одеяло, но это мало помогало. Локи проснулся от того, что стучали её зубы, что тело её рядом знобило и тряслось от холода.
-Сигюн, что с тобой? - тихо спросил он, кладя руку ей на лоб.
-Я не знаю. Я очень замерзла, - отвечает она сквозь сцепленные зубы, и голос её дрожит. Маг тут же поднимается, начинает разводить в камине огонь, зажигает свечи щелчком пальцев, укутывает супругу в одеяло, сверху накидывая ещё и плед. Она же не перестает дрожать, ей кажется, что этот холод зарождается внутри.
-Тише, сейчас согреешься, - Локи преподнес ей чай, от которого веяло жарким паром и лимонным ароматом. И он удивился, как девушка чуть ли не залпом выпила относительно горячий напиток. Из-за сумерек в комнате он с трудом мог разглядеть её лицо. Увидел, что оно бледное, что губы её посинели от холода, щеки словно покрыл иней. Он коснулся её кожи, ощутив, насколько она была холодной. Дрожь, однако, не унималась очень долго, хотя Сигюн и заснула после того, как выпила чай. Локи же просидел возле неё почти всю ночь. И все то время его не покидали мысли о том, что такое состояние жены связано с её беременностью, и страшно было осознавать, что ванка вынашивает под своим сердцем полукровку. В её чреве зародился малыш, который принял от отца его кровный ген ётуна. Девушке, ванской Богине, созданию света и тепла, будет нелегко вынести и родить ледяного великана. Живи она в Ётунхейме хотя бы одно столетие, общайся она с зимой на общем языке долгое время, пробуждаясь хотя бы тысячу ночей подряд от поцелуя снега, она перенесла бы все без труда, не было бы озноба, не было дрожи, но все это подвергло бы её жизнь и душу вечному холоду, он бы проник в неё навсегда и уже ни за что бы не отпустил. Теперь Локи не знал, чего ожидать далее, он лишь точно знал одно - он обязан её защитить.
Шли месяцы, в Асгарде давно спал последний снег. Солнце начало припекать вновь, и люди непременно радовались, что опять наступает тепло, что снова деревья постепенно начинают распускаться, как и цветы, как и трава, как все вокруг. После зимних морозов земля задышала пением птиц, порывами легких ветров, шумом огромных водопадов. Лучи солнца обогревали землю, и ручьи от очередного растаявшего снега, журча, стекали по тропинкам и дорогам. Асгард снова блестел, снова купался в весеннем цвете, на золотых стенах и дворцах отражалось солнце, Бифрост сверкал и переливался днем и ночью, а море на редкость было спокойным, словно после зимы, когда оно без устали шумело и бесновалось, улеглось в спячку.
