На крики девушки сбежалась почти вся прислуга.
— Ох, милая, ну и не повезло ж тебе, — причитала Гренда, помогая Саре подняться с лестницы, — Венейбл, наверное, просто взбесится.
И она была права, когда до экономки дошла новость, что одна из служанок имела наглость сломать ногу, еще и накануне большого приема гостей, та взбеленилась пуще прежнего.
— Можешь проваливать из этого дома, убожество, — прошипела Венейбл в лицо несчастной Саре, — иди и побирайся теперь, где хочешь!
Слуги озадаченно смотрели на рыдающую девушку, но никто ничего не мог возразить. Спорить с мисс Венейбл — себе дороже.
— Теперь ее работу делаешь ты, — жестко сказала экономка, впившись взглядом в Мэллори, — не справишься — вылетишь на улицу вслед за своей подружкой.
Мэллори шумно сглотнула и опустила взгляд в пол.
— Отнеси господину Лэнгдону чай и сгинь с моих глаз, — добавила она, выходя из кухни.
Дрожащими руками, Мэллори взяла серебряный поднос, на котором уже был сервирован набор фамильного фарфора. С часто бьющимся сердцем, она осторожно поднималась по лестнице, стараясь держать равновесие, чтобы ничего не уронить. Комната хозяина находилась на самом верхнем этаже и к нему вела крутая лестница, по которой и без тяжелого подноса подняться было нелегко.
Взобравшись наверх, девушка прислонилась спиной к двери, чтобы ее открыть. Сара успела предупредить ее, что стучаться необязательно, так как чай Лэнгдону всегда приносили строго по часам, и он знал, что к нему зайдут.
Протиснувшись в комнату, Мэллори на секунду подняла взгляд. Лэнгдон сидел в кресле рядом с небольшим столом, на котором ей и нужно было оставить поднос. Он не посмотрел на нее, когда девушка появилась на пороге, его взгляд блуждал по странице газеты, что ему уже успели принести.
С каждым шагом Мэллори приближалась к столу и молилась, чтобы Лэнгдон и дальше продолжал игнорировать ее присутствие. Что произошло дальше — девушка даже себе самой не могла объяснить. Как будто ее ноги столкнулись с невидимой туго натянутой веревкой, из-за которой она споткнулась и тотчас полетела на пол вместе с подносом. Дорогой фарфор со звоном разлетелся на осколки, а горячий чай выплеснулся на лакированное дерево, что покрывало пол.
Мэллори лежала на животе и с ужасом смотрела на белую пыль, что осталась от сервиза. Венейбл за такое с нее кожу живьем снимет. Что странно, Лэнгдон никак не отреагировал на то, что рядом с его креслом распростерлась упавшая девушка. Он продолжал спокойно сидеть, как будто ничего не произошло.
Прерывисто дыша, Мэллори быстро начала собирать мелкие осколки, что разлетелись повсюду. Оторвав взгляд от газеты, Лэнгдон с любопытством взглянул на девушку, что сейчас ползала у него под ногами.
— Не расстраивайся, мне никогда не нравился этот сервиз, — хмыкнул он, разглядывая, как тонкие пальцы Мэллори, сгребают мелкое стекло.
Девушка начала краснеть. Ей уже хотелось поскорее закончить и убежать вниз, но тут она почувствовала, как ее лица коснулась теплая рука, что заставила девушку поднять голову.
Взгляд Лэнгдона с интересом блуждал по ее лицу. Мэллори приходилось смотреть в ответ, так как его пальцы настойчиво удерживали ее подбородок.
— Как тебя зовут? — спросил он, наконец.
На его лице снова виднелась улыбка, которая так напугала девушку в первый раз. Рядом с ним, она чувствовала себя кроликом, которого загнала в угол хищная змея.
— Мэллори, — едва слышно ответила она и заметила, как голубые глаза чуть прищурились.
Большой палец руки, что удерживала ее лицо, медленно скользнул в сторону, мягко очерчивая линию ее губ.
Сердце Мэллори, кажется, пропустило удар, когда она ощутила его прикосновение.
— У тебя красивые губы, Мэллори, — вкрадчиво сказал Лэнгдон с улыбкой.
Девушка испуганно отпрянула назад, когда почувствовала, что мужчина, попытался проникнуть большим пальцем, которым он поглаживал ее губы, к ней в рот.
— Простите, — выдохнула она полушепотом и схватив поднос с осколками фарфора, вылетела из комнаты, как ошпаренная.
Лэнгдон смотрел, как Мэллори скрылась в дверях и расплылся в довольной улыбке.
Никто не знал, кем был Майкл Лэнгдон на самом деле, ходили байки, что он явно принес присягу Сатане, чтобы выбраться из той бедности и позора, в котором ему так долго пришлось прожить. Кто-то считал, что ему просто повезло или же, он смог пробраться на верх, перерезав пару глоток.
Можно сказать, что все были по-своему правы. Когда мальчик лишился семьи, дома и даже права носить фамилию Лэнгдон, он оказался на пороге места столь низкого и грязного, что любой человек, даже самый святой, здесь рано или поздно превращался в отброса.
Беспомощным ребенком, его выбросили на самое дно, надеясь, что не пройдет и трех лет, как он подхватит чахотку, или его кто-нибудь прирежет за лишний кусок хлеба. Однако, мальчик оказался куда более выносливым, чем думала Констанс Лэнгдон.
