Анализ положения он начал проводить довольно странным способом, именно стал кроить какие-то рожи и подмигивать белому своему королю.
— Ничего не помогает,— ядовито заметил Коровьев.
— Ай! — вскричал Бегемот.— Попугаи разлетелись, что я и предсказывал!
Действительно — где-то в отдалении послышался шорох и шум крыльев. Коровьев и Азазелло бросились вон.
— А, черт вас возьми с вашими бальными затеями! — буркнул Воланд, не отрываясь от своего глобуса.
Лишь только Коровьев и Азазелло скрылись, мигание Бегемота приняло усиленные размеры. Король вдруг стащил с себя мантию, бросил ее на клетку и убежал с доски и скрылся в толпе убитых фигур. Слон-офицер накинул на себя королевскую мантию и занял место короля.
Коровьев и Азазелло вернулись.
— Враки, как и всегда,— бурчал Азазелло.
— Мне послышалось,— сказал кот,— и прошу мне не мешать, я думаю.
— Шах королю! — сказал Воланд.
— Я, вероятно, ослышался, мой мэтр,— сказал кот, глядя в бинокль на переодетого офицера,— шаха королю нет и быть не может.
— Повторяю: шах королю!
— Мессир! Молю вас обратить внимание на себя,— сказал в тревоге кот,— вы переутомились: нет шаха королю.
— Король на клетке д-два,— сказал Воланд.
— Мессир! Я в ужасе! — завыл кот, изображая ужас на морде.— Вас ли слышу я? Можно подумать, что перед собой я вижу одного из сапожников-гроссмейстеров!
— Что такое? — в недоумении спросил Воланд, обращаясь к доске, где офицер стыдливо отворачивался, прикрывая лицо мантией.
— Ах ты, подлец,— задумчиво сказал Воланд.
— Мессир! Опять обращаюсь к логике,— заговорил кот, прижимая лапы к груди,— если игрок объявляет шах королю, а короля между тем нету и в помине, шах признается недействительным?
— Ты сдаешься или нет? — вскричал страдальчески Воланд.
— Разрешите подумать,— ответил кот, положил локти на стол, уткнул уши в лапы и стал думать. Думал он долго и наконец сказал: — Сдаюсь.
— Убить упрямую сволочь! — шепнул Азазелло.
— Да, сдаюсь,— сказал кот,— но сдаюсь исключительно потому, что не могу играть в атмосфере травли со стороны завистников.
Он встал, и фигурки полезли в ящик.
— Гелла, пора,— сказал Коровьев.
Гелла удалилась.
— Охота пуще неволи,— говорил Воланд,— нога разболелась, а тут этот бал.
— Позвольте мне,— тихо шепнула Маргарита.
Воланд пристально поглядел на нее и пододвинул к ней колено. Горячая, как огонь, жижа обжигала руки, но Маргарита, не морщась, стараясь не причинить боли, ловко массировала колено.
— Близкие говорят, что это ревматизм,— рассказывал Воланд,— но я сильно подозреваю, что эта боль в колене оставлена мне на память одною очаровательнейшей ведьмой, с которой я близко познакомился в 1571 году в Брокенских горах на Чертовой Кафедре {250}.
— Какая негодяйка! — возмутилась Маргарита.
— Вздор! Лет через триста это пройдет. Мне посоветовали множество лекарств, но я придерживаюсь бабушкиных средств по старинке, не любя современных патентованных лекарств… Кстати: не страдаете ли вы чем-нибудь? Быть может, у вас есть какая-нибудь печаль, отравляющая душу,— спрашивал Воланд, глядя на огни свечей,— тоска? Я бы помог вам… Поразительные травы оставила в наследство поганая старуха бабушка…
— Я никогда не чувствовала себя так хорошо, как у вас, мессир,— тихо отвечала умная Маргарита,— а предчувствие бала меня волнует…
— Кровь, кровь…— тихо сказал Воланд. После молчания он заговорил опять:
— Я вижу, вас интересует мой глобус?
— О да.
— Очень хорошая вещь. Она заменяет мне радио. Я, откровенно говоря, не люблю последних новостей по радио. Сообщают о них всегда какие-то девушки, говорящие в нос и перевирающие названия мест. Кроме того, каждая третья из них косноязычна, как будто таких нарочно подбирают. Если же к этому прибавить, что они считают обязательным для себя о радостных событиях сообщать мрачным до ужаса тоном, а о печальных, наоборот, игриво, можно считать эти их голоса в помещении по меньшей мере лишними.
А при помощи моего глобуса можно в любой момент знать, что происходит в какой хотите точке земного шара. Вот, например…— Воланд нажал ножку шара, и тот медленно повернулся,— …видите этот зеленый кусок, квадратный кусок, бок которого моет океан? Глядите… глядите… вот он наливается огнем, как будто светится изнутри. Там началась война {251}. А если вы приблизите глаза и начнете всматриваться, то увидите детали.