Голова Маргариты начала кружиться от запаха вина, и она уже хо тела уходить, как кот устроил в бассейне номер, задержавший Mapгариту. Бегемот наколдовал чего-то у пасти Нептуна, и тотчас с ши пением и грохотом волнующаяся масса шампанского ушла из бассей на, а Нептун стал извергать неиграющую, непенящуюся волну тем но-желтого цвета. Дамы с визгом и воплем:
– Коньяк! – кинулись от краев бассейна за колонны. Через не сколько секунд бассейн был полон, и кот, трижды перевернувшись в воздухе, обрушился в колыхающийся коньяк. Вылез он, отфырки ваясь, с раскисшим галстухом, потеряв позолоту с усов и свой би нокль. Примеру Бегемота решилась последовать только одна, та са мая затейница-портниха, и ее кавалер, неизвестный молодой мулат. Оба они бросились в коньяк, но тут Коровьев подхватил Маргариту под руку, и они покинули купальщиков.
Маргарите показалось, что она пролетела где-то, где видела в гро мадных каменных прудах горы устриц. Потом она летела над стек лянным полом с горящими под ним адскими топками и мечущимися между ними дьявольскими белыми поварами. Потом где-то она, уже переставая что-либо соображать, видела темные подвалы, где горе ли какие-то светильники, где девушки подавали шипящее на раска ленных углях мясо, где пили из больших кружек за ее здоровье. По том она видела белых медведей, игравших на гармониках и пляшу щих камаринского на эстраде. Фокусника-саламандру, не сгоравшего в камине… И во второй раз силы ее стали иссякать.
– Последний выход, – прошептал ей озабоченно Коровьев, – и мы свободны.
Она в сопровождении Коровьева опять оказалась в бальном зале, но теперь в нем не танцевали, и гости несметной толпой теснились между колоннами, оставив свободной середину зала. Маргарита не помнила, кто помог ей подняться на возвышение, появившееся по середине этого свободного пространства зала. Когда она взошла на него, она, к удивлению своему, услышала, как где-то бьет полночь, ко торая давным-давно, по ее счету, истекла. С последним ударом неиз вестно откуда слышавшихся часов молчание упало на толпы гостей.
Тогда Маргарита опять увидела Воланда. Он шел в окружении Абадонны, Азазелло и еще нескольких похожих на Абадонну черных и мо лодых. Маргарита теперь увидела, что напротив ее возвышения было приготовлено другое возвышение для Воланда. Но он им не воспользо вался. Поразило Маргариту то, что Воланд вышел в этот последний ве ликий выход на балу как раз в том самом виде, в каком был в спальне. Все та же грязная заплатанная сорочка висела на его плечах, ноги бы ли в стоптанных ночных туфлях. Воланд был со шпагой, но этой обна женной шпагой он пользовался как тростью, опираясь на нее.
Прихрамывая, Воланд остановился возле своего возвышения, и сейчас же Азазелло оказался перед ним с блюдом в руках, и на этом блюде Маргарита увидела отрезанную голову человека с выбитыми передними зубами. Продолжала стоять полнейшая тишина, и ее пре рвал только один раз далеко послышавшийся, непонятный в этих ус ловиях звонок, как бывает с парадного хода.
– Михаил Александрович, – негромко обратился Воланд к голо ве, и тогда веки убитого приподнялись, и на мертвом лице Маргарита, содрогнувшись, увидела живые, полные мысли и страдания гла за. – Все сбылось, не правда ли? – продолжал Воланд, глядя в глаза головы. – Голова отрезана женщиной, заседание не состоялось, и живу я в вашей квартире. Это – факт. А факт – самая упрямая в ми ре вещь. Но теперь нас интересует дальнейшее, а не этот уже совер шившийся факт. Вы всегда были горячим проповедником той тео рии, что по отрезании головы жизнь в человеке прекращается, он превращается в золу и уходит в небытие. Мне приятно сообщить вам, в присутствии моих гостей, хотя они и служат доказательством совсем другой теории, о том, что ваша теория и солидна и остроум на. Впрочем, все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере. Да сбудется же это! Вы уходите в небытие, а мне радостно будет из чаши, в которую вы превращаетесь, выпить за бытие!
Воланд поднял шпагу. Тут же покровы головы потемнели и съежи лись, потом отвалились кусками, глаза исчезли, и вскоре Маргарита уви дела на блюде желтоватый, с изумрудными глазами и жемчужными зуба ми, на золотой ноге, череп. Крышка черепа откинулась на шарнире.
– Сию секунду, мессир, – сказал Коровьев, заметив вопроситель ный взгляд Воланда, – он предстанет перед вами. Я слышу в этой гробо вой тишине, как скрипят его лакированные туфли и как звенит бокал, который он поставил на стол, последний раз в этой жизни выпив шампанское. Да вот и он.
Направляясь к Воланду, вступал в зал новый одинокий гость. Внешне он ничем не отличался от многочисленных остальных гос тей-мужчин, кроме одного: гостя буквально шатало от волнения, что было видно даже издали. На его щеках горели пятна, и глаза бегали в полной тревоге. Гость был ошарашен, и это было вполне естествен но: его поразило все, и главным образом, конечно, наряд Воланда.
Однако встречен был гость отменно ласково.
