Человек в белой куртке и штанах с искаженным от долгой затаен ной злобы [лицом] стоял на голубом ковре перед каким-то граждани ном в сиреневом пиджаке. Что-то кричал сиреневый человек, доби ваясь чего-то от белого, но белый, бледнея от злобы, поднял
На темный балкон во втором этаже выбежал мальчишка лет шести. Окна квартиры, которой принадлежал балкон, осветились подозри тельно. Мальчишка с белым лицом устремился прямо к решетке бал кона, глянул вниз, и ужас выразился на его лице. Он пробежал к дру гой стороне балкона, примерился там, убедился, что высота такая же. Тогда лицо его исказилось судорогой, он устремился назад к бал конной двери, открыл ее, но ему в лицо ударил дым. Мальчишка про ворно закрыл ее, вернулся на балкон, тоскливо посмотрел на небо, тоскливо оглядел двор, потом уселся на маленькой скамеечке посре дине балкона и стал глядеть на решетку.
Лицо его приобрело недетское выражение, осунулось. Он изум ленно шевелил бровями, что-то шептал, соображал. Один раз тре вожно оглянулся, глаза вспыхнули. Он искал водосточную трубу. Убе дившись в том, что труба слишком далеко, он успокоился на своей скамейке, голову втянул в плечи и горько стал качать ею. Дым полз струйкой из-под балконной двери.
Поэт властно дернул за пояс Азазелло, но предпринять шаги не ус пел. Сверху поэта накрыла мелькнувшая тень, и Маргарита шарахнула мимо него на балкон. Поэт спустился пониже, и послушный Азазелло повис неподвижно. Маргарита опустилась и сказала мальчишке:
– Держись за метлу, только крепко. – Мальчишка вцепился в мет лу изо всех сил обеими руками и повеселел. Маргарита подхватила его под мышки, и оба спустились на землю.
– Ты почему же сидел на балконе один? – спросила Маргарита.
– Я думал, что все равно сгорю, – стыдливо улыбаясь, ответил мальчишка.
– А почему ты не прыгнул?
– Ногу можно сломать.
Маргарита схватила мальчишку за руку, и они побежали к соседне му домишке. Маргарита грохнула метлой в дверь. Тотчас выбежали люди, какая-то простоволосая в кофте. Мальчишка что-то горячо объяснял. Завопила простоволосая.
Маргарита поднялась, и, медленно поднимаясь за нею, поэт ска зал, разводя руками:
– Но дети? Позвольте! Дети!..
Усмешка исказила лицо Азазелло.
– Я уж давно жду этого восклицания, мастер.
– Вы ошеломили меня! Я схожу с ума, – захрипел поэт, чувствуя, что не может больше выносить дыму, выдыхая горький воздух.
Он пришел в странное беспокойство и вдруг вскричал:
– Грозу, грозу! Грозу!
Азазелло склонился к нему и шепнул с насмешкой в дьявольских глазах:
– Она идет, вот она, не волнуйте себя, мастер. Резкий ветер в тот же миг ударил в лицо поэту. Он поднял глаза, увидел Маргариту со вздыбленными волосами, услышал ее крик: «Гроза!»
Стало темно. Туча в три цвета поднялась с неестественной бы стротой. Впереди бежали клубы белого, обгоняя друг друга, по том ползло широкое черное и закрыло полмира, а потом мутножелтое, которое, холодя сердце, неуклонно поднималось из-за крыш.
Еще раз дунуло в лицо, взвилась пыль в переулке, сверху вниз ки нулась какая-то встревоженная птица, – и тотчас наползавшее чер ное раскроилось пополам. Сверкнул огонь. Потом ударило. Еще раз донесся вопль Маргариты:
– Гроза! – и сверху хлынула вода.
Поэт успел увидеть, как по переулку пробежали какие-то женщи ны, упали на колени, стали креститься и простирать руки к небу.
Был вечер. Солнце падало за Москву-реку. На небе не было и следов грозы. Громадная радуга стояла над Москвой и, одним концом погру зившись в Москву-реку, пила из нее воду.
Над Москвой ходил и расплывался дым, но нигде уже не было вид но огня.
Нетерпеливые черные кони копытами взрывали землю на холме.
Когда совсем завечерело, Бегемот, стоящий у обрыва, приложил лапу ко лбу, всмотрелся и доложил Воланду:
– Будь я проклят, мессир, если это не они!
В воздухе над Москвой-рекой мелькнула черная точка, увеличи лась, превратилась в черный лоскут, рядом с ним сверкнуло голое тело, и через мгновение Азазелло со спутниками спустился на холм.
Поэт в лохмотьях рубашки, с лицом, выпачканным в саже, над ко торым волосы его казались совсем светлыми, как солома, взял за ру ку подругу и предстал перед Воландом.
Тот с высоты своего роста глянул на прибывших и усмехнулся.
– Я рад вас видеть, друзья мои, – заговорил он, – и я полагаю, что вы не откажетесь стать моими гостями.
Поэт молчал, глядя на Воланда, молчала и Маргарита.
– Что ж, в путь без дальних разговоров, – добавил Воланд, – пора.
Коровьев галантно подлетел к Маргарите, подхватил ее и водру зил на широкую спину лошади. Та шарахнулась, но Маргарита вцепи лась в гриву и, оскалив зубы, засмеялась.
– Гоп! – заорал Бегемот и, перекувыркнувшись, вскочил на коня.
Остальные еще не успели сесть, как Азазелло обратился к Воланду:
– Извольте полюбоваться, сир, – засипел он с негодованием, ука зывая корявым пальцем вниз на реку.
