— Да ведь, Арчибальд Арчибальдович,— труся, отвечал швейцар,— как я их могу не допустить… Они член Массолита!
— Ты видел, что он в подштанниках? — холодно повторил пират.
— Помилуйте, Арчибальд Арчибальдович,— багровея, гудел швейцар,— что ж я-то могу поделать. Давеча приходят гражданин Буздяк из бани, у них веник за пазухой. Я говорю — неудобно, а они смеются, веником в меня тычут. Потом мыло раскрошили по веранде, дамы падают, а им смешно!
— Ты видел, что он в подштанниках, я тебя спрашиваю, а не про Буздяка! — раздельно сказал пират.
Тут швейцар умолк, и лицо его приняло тифозный цвет, а в глазах вспыхнул ужас. Он видел ясно, как черные волосы покрылись шелковой косынкой. Исчез фрак, за ременным поясом показались пистолеты. Швейцар представил себя повешенным на фор-марса-рее. Он видел свой собственный высунутый язык, голову, свесившуюся на плечо, услышал даже плеск волны у борта. Колени швейцара затряслись. Но тут флибустьер сжалился над ним.
— Смотрите, Николай, в последний раз. Такого швейцара нам не нужно,— сказал пират и скомандовал точно, ясно и быстро:
— Пантелея! Милиционера! Протокол! Таксомотор! В психиатрическую!
Через четверть часа публика на бульваре видела, как из ворот грибоедовского сада выводили босого и окровавленного человека в белье, поверх которого было накинуто Пантелеево пальто. Человек, руки которого были связаны за спиною, горько плакал и изредка делал попытки укусить за плечо то милиционера, то Пантелея. Поэт Рюхин, добровольно вызвавшийся сопровождать несчастного Ивана Николаевича, шел сзади, держа в руках разорванную иконку и сломанную свечу.
Лихачи горячили лошадей, кричали с козел:
— А вот на резвой! Я возил в психическую!
Но Ивана Николаевича погрузили в приготовленный таксомотор и увезли, а на лихача вконец расстроенная дама посадила своего мужа, того самого, который получил плюху и лишился очков исключительно за свою страсть к произнесению умиротворяющих речей.
Лихач, слупивший двадцать пять рублей с седоков, только передернул синими вожжами по крупу разбитой беговой серой лошади, и та ударила так, что сзади моментально остались два трамвая и грузовик.
Публика разошлась, и на бульваре наступило спокойствие.
Круглые электрические часы на белой стене показали четверть второго ночи, когда в приемную психиатрической лечебницы вошел чернобородый человек в белом халате, из кармана которого торчал черный кончик стетоскопа.
Двое санитаров, стоявшие у дивана и не спускавшие глаз с Ивана Николаевича, руки которого уже были развязаны, подтянулись.
Рюхин взволновался, поправил поясок на толстовке и произнес:
— Здравствуйте, доктор. Позвольте познакомиться: поэт Рюхин.
Доктор поклонился Рюхину, но, кланяясь, глядел не на Рюхина, а на Ивана Николаевича.
Поэт не шевельнулся на диване.
— А это…— почему-то понизив голос, сказал Рюхин,— известный поэт Иван Понырев,— потом помялся и совсем тихо добавил: — Мы опасаемся, не белая ли горячка…
— Пил очень сильно? — сквозь зубы тихо спросил доктор.
— Да нет, доктор…
— Тараканов, крыс, чертиков или шмыгающих собак не ловил?
— Нет,— испуганно ответил Рюхин,— я его вчера видел, он был здоров. Он стихи свои с эстрады читал.
— А почему он в белье? С постели взяли?
— Он, доктор, в ресторан пришел в таком виде.
— Ага,— удовлетворенно сказал доктор и спросил:
— А почему окровавлен? Дрался?
— Он с забора упал, а потом ударил в ресторане гражданина и еще кое-кого.
— Ага,— сказал доктор и, повернувшись к Ивану, добавил: — Здравствуйте!
— Здорово, вредитель! — ответил громким голосом Иван, и Рюхин сконфузился. Ему стыдно было поднять глаза на вежливого и чистого доктора.
Тот, однако, не обиделся на Ивана, привычным ловким жестом снял пенсне с носа и спрятал его, подняв полу халата, в задний карман брюк, а затем спросил у Ивана:
— Сколько вам лет?
— Поди ты от меня к чертям, в самом деле,— злобно ответил Иван и отвернулся.
А доктор, щуря близорукие глаза, спросил по-прежнему вежливо:
— Почему же вы сердитесь на меня? Разве я сказал вам что-нибудь неприятное?
— Мне двадцать пять лет,— заговорил, злобно косясь, Иван,— а завтра, между прочим, я на всех вас подам жалобу. А на тебя в особенности, гнида! — отнесся он уже специально к Рюхину.
— А на что вы хотите пожаловаться?
— На то, что меня, здорового человека, силой схватили и приволокли в сумасшедший дом,— сурово ответил Иван.
Тут Рюхин всмотрелся в Ивана и похолодел: в глазах у того не было никакого безумия и из мутных они опять превратились в ясно-зеленые. «Батюшки,— подумал испуганно Рюхин,— да он и впрямь, кажется, нормален! Вот чепуха какая! Зачем же мы его в самом деле сюда притащили? Нормален, ей-богу, нормален, только рожа расцарапана…»
— Вы находитесь,— спокойно заговорил врач,— не в сумасшедшем доме, а в психиатрической клинике, оборудованной по последнему слову техники. Кстати, добавлю: где вам не причинят ни малейшего вреда и где никто не собирается вас задерживать силой.
Иван покосился недоверчиво, но все-таки пробурчал:
