— Ага,— сказал Стравинский,— итак, вы говорите, он умер, этот Боря?
— Вот же именно его вчера при мне и зарезало трамваем на Патриарших прудах, причем этот самый загадочный гражданин…
— Знакомый Понтия Пилата? — спросил Стравинский, очевидно, отличавшийся большой понятливостью.
— Именно он,— подтвердил Иван, поглядывая на Стравинского,— так вот он сказал заранее, что Аннушка разлила постное масло… а он и поскользнулся как раз на этом месте. Как вам это понравится? — многозначительно осведомился Иван, ожидая большого эффекта от своих слов.
Но этого эффекта не последовало, и Стравинский задал следующий вопрос:
— А кто же эта Аннушка?
Этот вопрос расстроил Ивана, лицо его передернуло.
— Аннушка здесь совершенно не важна,— проговорил он, нервничая,— черт ее знает, кто она такая. Просто дура какая-то с Садовой. А важно то, что тот заранее, понимаете — заранее знал о постном масле! Вы меня понимаете?
— Отлично понимаю,— серьезно сказал Стравинский, касаясь колена поэта,— не волнуйтесь и продолжайте.
— Продолжаю,— сказал Иван, стараясь попасть в тон Стравинскому и зная уже по горькому опыту, что лишь спокойствие поможет ему,— этот страшный тип, он врет, что он консультант. Убийца он и таинственный субъект, а может, и черт знает кто еще, обладает какой-то необыкновенной силой… Например, за ним гонишься, а догнать его нет возможности. А с ним еще парочка: какой-то длинный и невероятных размеров кот, который умеет самостоятельно ездить в трамвае. Кроме того,— Иван, никем не перебиваемый, говорил все с большим жаром и убедительностью,— он лично был на балконе у Понтия Пилата, в этом нет никакого сомнения. Ведь это что же такое? А? Его надо немедленно арестовать, иначе он натворит непоправимых бед.
— И вы хотите добиться, чтобы его арестовали? Правильно я вас понял? — спросил Стравинский.
«Он умен,— подумал Иван,— среди интеллигентов тоже попадаются на редкость умные. Этого отрицать нельзя»,— и воскликнул:
— Совершенно правильно! Как же не добиваться, вы подумайте сами! А между тем меня силой задержали здесь, тычут в глаза лампой, в ванне купают! Я требую, чтобы меня немедленно выпустили!
— Ну что же, славно, славно! — отозвался Стравинский.— Вот все и выяснилось. Действительно, какой же смысл задерживать в лечебнице человека здорового? Хорошо-с. Я вас немедленно выпишу отсюда, если вы мне скажете, что вы нормальны. Не докажете, а только скажете. Итак, вы нормальны?
Тут наступила полнейшая тишина, и толстая женщина, утром ухаживавшая за Иваном, благоговейно поглядела на профессора, а Иван еще раз подумал: «Положительно умен!»
Предложение профессора ему понравилось, однако прежде чем ответить, он подумал, морща лоб, и наконец сказал твердо:
— Я — нормален.
— Ну вот и славно! — облегченно воскликнул профессор.— И если так, то давайте рассуждать логически. Возьмем ваш вчерашний день…— Тут он обернулся, и ему немедленно подали Иванов лист.— В поисках неизвестного человека, который отрекомендовался вам как знакомый Понтия Пилата, вы вчера произвели следующие действия,— тут Стравинский стал загибать длинные пальцы, поглядывая то в лист, то на Ивана,— прикололи на грудь иконку… Было?
— Было,— хмуро согласился Иван.
— Упали с забора, лицо повредили. Явились в ресторан с зажженной свечой в руке, в одном белье и в ресторане ударили кого-то. Привезли вас связанным. Попав сюда, вы звонили в милицию и просили прислать пулеметы. Затем сделали попытку выброситься из окна. Спрашивается: возможно ли, действуя таким образом, кого-либо поймать или арестовать? Если вы человек нормальный, то вы сами ответите: никоим образом. Вы желаете уйти отсюда? Извольте. Но позвольте вас спросить: куда вы направитесь отсюда?
— Конечно, в милицию,— ответил Иван еще твердо, но уже немного теряясь под взглядом профессора.
— Непосредственно отсюда?
— Непосредственно.
— А на квартиру к себе не заедете?
— Некогда тут заезжать! Пока я по квартирам буду разъезжать, он улизнет.
— Так. Что же вы скажете в милиции в первую очередь?
— Про Понтия Пилата,— ответил Иван Николаевич, и глаза его подернулись сумрачной дымкой.
— Ну вот и славно! — воскликнул покоренный Стравинский и, обратившись к тому, что был с бородкой, приказал: — Николай Иванович, выпишите, пожалуйста, гражданина Бездомного в город. Но эту комнату не занимайте, постельное белье можно не менять. Через два часа гражданин Бездомный опять будет здесь. Ну что же,— обратился он к поэту,— успеха я вам желать не буду, потому что в успех ни капли не верю. До скорого свидания! — И он повернулся, чтобы уходить, и свита его шевельнулась.
— На каком основании я опять буду здесь? — тревожно спросил Иван.
Стравинский как будто ждал этого вопроса, немедленно уселся опять.
— На том основании,— заговорил он,— что как только вы явитесь в кальсонах в милицию и скажете, что виделись с человеком, лично знающим Понтия Пилата, как моментально вас привезут сюда, и вы снова окажетесь в этой же самой комнате.
— При чем здесь кальсоны? — спросил, растерянно оглядываясь, Иван Николаевич.
