В последующем больному в течение суток дважды было произведено обменное переливание крови. На следующий день попытка подключения аппарата искусственной почки была повторена, но вновь неудачно – у больного возник коллапс.
К третьему дню состояние отравленного стабилизировалось. Потеря зрения не усиливалась: больной видел перед собой стоящий в коридоре стул и обходил его.
После возвращения в нашу клинику больному была продолжена детоксицирующая терапия, применялись витамины группы В. Спустя неделю он был выписан по месту жительства и привлечен к проведению следствия.
Учителей нужно не только помнить,
но и следовать им
(Авт.)
Ленинградская областная больница, служившая базой для кафедры госпитальной терапии акад. Н.С.Молчанова, в 60-е годы была известным лечебным учреждением. Я работал на этой кафедре клиническим ординатором и после 7 лет практики в войсках активно набирался клинического опыта.
Какое-то время я вел больного из станции Рощино. У этого 45-летнего мужчины в анамнезе (в годы войны) был ревматизм – сердечно-суставная форма. Последующие 20 лет проявлений ревматизма не было, повторные обследования не выявляли у него порока сердца, что при ревматизме бывает редко. И только в последние 5 лет, он, работник физического труда, стал испытывать одышку и загрудинные боли при нагрузке и стал замечать небольшие отеки на голенях. Это в отделении воспринималось как ранняя сердечная недостаточность у больного атеросклеротическим кардиосклерозом и ишемической болезнью сердца. Этот диагноз был выставлен в истории болезни. Традиционное лечение оказалось эффективным, и больной уже вскоре должен был выписаться из стационара. Но в это время мне было поручено подготовить больного на лекцию об ишемической болезни сердца, которую слушателям 6-го курса должен был читать Н.С.Молчанов.
Я доложил Николаю Семеновичу результаты обследования больного и данные о его лечении. Профессор внимательно осмотрел пациента и расспросил его о ревматической атаке, которую тот якобы перенес в молодом возрасте. Он даже повторно выслушал сердце и подтвердил, что данных о пороке сердца действительно нет.
Он отпустил больного в палату и сказал, что берет его для разбора на лекции, но как раз в связи с тем, что у больного не ишемическая болезнь сердца и не атеросклеротический кардиосклероз, а постмиокардитический кардиосклероз как следствие перенесенного ревматизма. Он сказал мне об этом не в качестве замечания, а как бы по-партнерски делясь со мной редкой и неожиданной диагностической находкой. Ревматизм, сказал он, действительно, «лижет суставы и грызет сердце», но иногда поражая миокард, не разрушает клапанный аппарат сердца. Это бывает редко. Профессор поблагодарил меня за удачно подобранного больного и подтвердил, что будет читать лекцию не об ишемической природе кардиосклероза, а о его постмиокардитическом генезе. Лекция была прочитана с демонстрацией больного.
В 1964-м году я вел палату в клинике, руководимой академиком Н.С.Молчановым. Больные были тяжелые. Среди них был и старший брат главного врача больницы. Это добавляло ответственности.
Больному было 70 лет. Он страдал от одышки, постоянного кашля с трудно отделяемой мокротой, резкой слабости. Приступы кашля истощали его. Он был бледен, губы и кисти рук были синюшны. Мы знали, что, скорее всего, у него рак легкого. Рентген это подтверждал. Его уже смотрел Н.С.Молчанов.
Больной был угнетен, понимая свою обреченность. Неясности в диагнозе в сущности не было, но в клинике решили проконсультировать его у известного ленинградского пульмонолога и фтизиатра профессора Цигельника. Нужно же было что-то делать. Тем более, что об этом просил и брат больного – главный врач больницы.
Я по-своему привязался к пациенту. Мне не приходилось до этого вести больных раком легкого, и я искренне еще на что-то надеялся. Поэтому я с определенной надеждой отнесся к приглашению профессора-консультанта – ленинградского светилы.
В ординаторской, куда собрались врачи клиники и слушатели учебных групп, я доложил все материалы о больном, подчеркнув отрицательную динамику в его состоянии. Профессор не задал мне никаких вопросов и сразу направился к больному. За ним в палату вошла вся «свита». Консультант бегло осмотрел больного и уселся на стул, стоявший у его изголовья. По обыкновению того времени старшая медсестра подала ему влажное полотенце для рук. Немного помолчав, профессор неожиданно для меня и присутствовавших стал рассказывать об интересных случаях из своей практики. Некоторые рассказы его были даже веселыми. Все это не имело никакого отношения к больному. Иногда мне даже казалось, что он рассказывает анекдоты. При этом, однако, он доверительно держал руку больного в своей руке.
