Бильбао взглянул на часы: ровно семь. Тотчас в двери что-то щелкнуло — видно, сработал автоматический замок, и женский голос произнес:
— Сергей Калганов по прозвищу Бильбао, благодарим, что пришли без опоздания. Проходите, вас ждут.
Он ступил в сумеречный зал, утренним маршрутом пересек его, но кабинет, в котором состоялся завтрак, оказался заперт. Зато приоткрыта была дверь в другой, откуда и прорывался желтоватый свет действительно горевших свечей. Сработанный под бронзу подсвечник стоял на сервированном для двоих журнальном столике, который был пододвинут к широкому дивану: предполагалось, очевидно, что один из этих двоих будет сидеть на нем. Для второго стоял стул. Совершенно не к месту для делового разговора посреди стола стояла ваза с розами.
Бильбао оглядел кабинет. Огромный телевизор, массивная погашенная люстра, серый мягкий ковер на весь пол. На стенах — копии фресок на эротические темы, то ли египетских, то ли греческих. Он быстро оторвал от них взгляд, поскольку порог переступила главная пионервожатая города Ира. Теперь она была в темном глухом, до подбородка, свитере и потертых джинсах. В руках, как и положено официантке, блокнот с карандашом.
— Что будем на второе?
Тон деловой, даже слишком, глаза опущены, не отрываются от бумаги. Бильбао пожалел, что она сменила наряд и голос.
— Наверное, надо подождать вашего… Забыл имя-отчество.
— Лёнчика? Аркашу Александровича? А зачем он вам нужен?
Нижняя губа ее чуть дернулась, видно, пионервожатая пересиливала себя, чтоб не рассмеяться.
— Я хочу выпить, а один не пью.
— Фи! — Она положила на край столика блокнот, ловко сорвала с бутылки коньяка пробку, налила две высокие стопки. — Это совсем не проблема. Шоколад… Где у нас шоколад… Ага, вот он. Поехали?
Выпила по-мужски, залпом, опять спросила:
— Так, говорите, Лёнчик позарез нужен?
— Теперь нет. Он нам помешает, — сказал Бильбао, усаживаясь на стул.
— Я тоже так думаю. — Ира продолжала стоять. — Теперь кроме шуток: ты ведь весь день мотался, голоден. Есть жареный цыпленок, есть шашлык, рис, картошка — все на плите. Что принести?
— Здесь всего достаточно. — Бильбао обвел взглядом стол. — Садись.
Она покачала головой:
— Я же говорю: все на плите. Если сяду, то надолго, а там все сгорит. И потом, я кое-что на десерт приготовила.
Бильбао взял ее за руку:
— Ну его к черту, этот десерт!
— Ты пожалеешь об этих словах и ответишь за них. — Ира улыбнулась и положила свободную руку ему на плечо. — Пусти. Я ведь никуда от тебя сегодня и так не денусь, Сережа. Этот стол — для нас.
— Я уже понял.
— Не денусь. — Она на миг прижалась грудью к лицу Бильбао и поцеловала его волосы. Тотчас отстранилась. — Через пять минут вернусь.
— Тебе помочь?
— Ни в коем случае! Вообще не двигайся с места! Впрочем, можешь пересесть на диван.
Она повернулась было, чтоб уйти, но Бильбао остановил ее:
— Если тебе не трудно, надень платье, то, в котором утром была. У тебя красивые ноги, и нет причин их скрывать.
Ира засмеялась, вышла, а он, откинувшись на жесткую спинку стула, прикрыл глаза. Хороший, черт возьми, день! Правда, гулянку на берегу моря орда организует сегодня без него, однако и здесь ему будет тоже нескучно. А завтра утром — на рыбалку! Сезон, конечно, уже не тот, бычок дуром валить не будет, но он знает одно местечко…
— Можешь открыть глаза!
Ира стояла перед ним, держа в каждой руке по тарелке, исходящей паром, в пионерском галстуке и крохотном накрахмаленном переднике — больше на ней ничего не было. Края красного галстука точно прикрывали соски ее крупных, чуть отвисающих грудей. Бильбао встал, через тонкую, но плотную ткань поцеловал одну из ее набухших вишен.
— Я сейчас уроню тарелки, — сказала она. — Ты учти, я завожусь с полоборота.
Бильбао взял у нее тарелки и поставил их на стол.
— Это цыпленок с перцем. — Она тут же наполнила рюмки коньяком. — Не цыпленок табака, а по иному рецепту. Но начнем с салатов, да?
— С дивана начнем, — сказал Бильбао…
Когда Бильбао взглянул на часы, было почти десять.
— Мне пора, — сказал он. — Надо еще как-то добраться домой. Помочь убрать со стола?
Ира устало покачала головой:
— Я тут сейчас усну, а с утра все сделаю сама… Не одевайся, у тебя еще есть минут двадцать. Подай мне телефон.
— Какие двадцать?
— А вот такие… Алло? Да, это я. Можешь подъезжать… — Она уронила трубку на пушистый ковер. — За тобой приедет машина и отвезет домой или куда ты хочешь. Видишь, как сегодня тебя все обслуживают! Но я… Я, во всяком случае, искренне благодарна нашей родной партии за то, что она познакомила меня с тобой. Ты представить не можешь, что я испытала… Налей по капельке… Я теперь тебя буду ждать даже тогда, когда меня никто не будет об этом просить.
— А сегодня Лёнчик просил, да?
— Само собой. Он сказал, что вечером я твоя, но если очень будет нужно, то ты можешь ему позвонить, и тогда он приедет, хотя в принципе все у вас ясно… Телефон он оставил, но ты же сам решил, что он нам не нужен?
