— Мы успеем. — Она улыбалась чуть вымученно, нервно. — Пойдем прямо сейчас.
Уже в комнате, при задернутых тяжелых шторах и слабом свете ночника, она раздевалась, словно стесняясь его, но щеки ее при этом пылали, и она обессиленно упала на кровать, не сняв лифчик:
— Крючок заел, рви его, прошу тебя, рви…
И неумело и жадно прильнула к нему, как будто отдавалась в первый раз. Тело ее так часто содрогалось под ним, и ненаигранные, естественные стоны раздавались при этом так волнующе, возбуждающе, что Бильбао завелся, распалился, а это происходило с ним редко.
Вот она, обессилевшая после очередной конвульсии, ткнулась лицом в его грудь, и он ощутил слезы на своей коже.
— Тебе больно?
Она чуть качнула головой, прошептала:
— Замечательно. Я не знала, что так бывает. Положи меня рядом и пять минут не трогай, а то умру. Но через пять минут опять делай что хочешь.
Бильбао даже имени ее не узнал. Она только и успела сказать ему, что четыре года замужем, что кроме мужа не знала других мужчин, а мужу ничего не надо, кроме своей машины и компьютера. «Его свекровь приучила по часам сок морковный пить, и только с этим он справляется регулярно. А еще мать называет его не иначе как деточкой!» В устах женщины это звучало страшным обвинением, глаза ее вспыхнули яростью. Бильбао даже хотел засмеяться, но пять минут прошло, и он погладил блондинку по мягкой щеке…
И вот теперь она на вопрос о деньгах презрительно скривилась:
— Деньги, мне? Да ведь это я должна тебе заплатить! Нет, я не уйду, пока ты не скажешь, когда мы вновь сможем увидеться.
Бильбао стало скучно.
— Видишь ли, подружка, у меня есть принцип: не ставить встречи с женщинами на постоянную основу.
— Но я прошу еще об одной встрече. Честное слово, об одной! Я тоже не хочу разрушать свою семью, поскольку нахожусь на содержании родителей деточки.
— Тогда найдешь меня так, как нашла сегодня. Кстати, откуда ты меня знаешь?
— А не заложишь?
— Кому?
— Татьяне, жене твоего шефа. Мы с ней в одной школе учились, и она откуда-то узнала, что о тебе тут бабы почти легенды сочиняют. Но я теперь знаю, что это не легенды. Умоляю, подари еще один такой вечер, мне больше ничего не надо…
Бильбао всегда возвращался с малышом в двенадцать тридцать, в час дня тот засыпал. И сейчас минута в минуту он вошел в прихожую. Из своей комнаты выглянула Татьяна:
— Ты один? Где Елена?
Свою бывшую учительницу она теперь называла только по имени.
— Пошла за покупками.
Бильбао стал раздевать ребенка, но Татьяна подошла, взяла в руки малыша:
— Не надо, я сама. — Посмотрела в упор на Бильбао: — Минут через десять он уже заснет, и вот тогда мне понадобится твоя помощь. — Она чуть повела плечом, и халатик распахнулся, обнажив грудь. — Я хочу тебя. Ты понял? Я тебя хочу!
— Меня через полчаса ждет Петров, — сказал Бильбао.
— Обойдется.
— Нет. Если я не приду, он тут же станет меня разыскивать.
— Это главная причина, по которой мы не можем заняться любовью?
Бильбао очень редко чувствовал себя припертым к стене.
— Я служу твоему мужу… — не слишком решительно начал он, но Татьяна перебила его:
— Ну и что? Ты хочешь сказать, что рискуешь потерять работу? Тогда подумай, что могу потерять я. Даже ребенка, которого Солодовых отберет. Но в доме никого нет. Это самое безопасное место для нас.
И тут раздался звонок в дверь. Бильбао поспешил открыть ее. Вошла Елена.
Татьяна, уже в запахнутом халате, понесла малыша в детскую, спросила с порога:
— Почему так быстро вернулась с рынка?
— Мне на рынке ничего не надо было покупать. Я зашла только в булочную. — Елена произнесла это с затаенной улыбкой, переводя взгляд с хозяйки на Бильбао. — Внизу стоит Ром. Мне он, правда, ничего не сказал, но он не вас ждет, Сергей?
Часы показывали без десяти час, время у Бильбао еще было, однако он без промедления вышел на лестничную площадку и стал спускаться вниз.
Ром дремал за баранкой, в его руках она казалась игрушкой. Это был огромный мужчина ростом под два метра и весом в полтора центнера. Кажется, все свободное время он только тем и занимался, что читал газеты. И сейчас стопка их лежала на его коленях.
Ром открыл один глаз и тотчас захлопнул его. Даже на часы не взглянул, но безошибочно сказал:
— Еще есть время, постоим.
Рома, Бильбао уже знал это, Солодовых взял себе в водители из милиции. А до милиции Ром занимался автогонками. Ему тридцать два года. Машину он водит, конечно, классно. Что еще профессионально может делать — молчать. Бильбао до сих пор не знает даже настоящего его имени, не знает, есть ли у него семья. Знает только причину ухода Рома из органов, это произошло всего месяца за два до переезда сюда Бильбао. «Солодовых больше платит», — как-то обронил он.
Через десять минут Ром повернул ключ зажигания.
— Ты знаешь, что шефа сегодня в сауну везешь? — спросил Бильбао.
— Вроде, — услышал краткий ответ.
— Давай проедем еще раз по этому маршруту. Тот пожал плечами, сорвал машину с места, через пять минут выскочил уже на центральную улицу, только там спросил:
— Так по какой ехать будем?
— По Фрунзе.
Ром вскинул голову, наверное, он крайне удивился:
