Когда адреналин схлынул, стало нехорошо. Мне показалось, я даже отключился, а потом почувствовал, как Ива меня трясет.
— Стас… Стас, не отключайся… — Ее голос дрожал. И это вытолкнуло меня из полудремы.
— Я силы экономлю, — прорычал и едва не выпал из дверей ей в руки.
— Черт! — Она подхватила меня под руку, и та отдала болью, от которой едва не отнялась половина тела.
Я скрипнул зубами, сдерживая стон и огляделся. Кладбище? Или у меня уже предсмертные глюки?
— Горький живет на кладбище? — проморгался я, оглядываясь.
— Да, — отстраненно ответила Ива, явно оценивая, могу я стоять или отходить ей не стоит.
— Я в норме, — огрызнулся и направился к калитке. — Ну и дыра…
Тут пахло сыростью, прелой листвой и немного дымом. С кладбища наползал туман, подбираясь к машине и сочась через деревянный забор.
— Это место неплохо подойдет для твоего плана, насколько я его вообще понимаю, — донеслось до меня раздраженное. Хлопнули двери — в тишине вышло оглушительно.
— Мне кажется, или ты не одобряешь мой план? — проследил я за ней хмуро, когда она обошла меня и опустилась на коленки перед калиткой. — Что ты делаешь?
— Ищу ключи…
— Откуда ты знаешь, где ключи?..
Но ведьма не снизошла до ответа. Ключи она действительно нашла, открыла калитку и посторонилась. За дверью виднелась вымощенная дорожка к мрачному дому. Ну просто как в фильме ужасов.
— Только не говори, что мы сейчас должны разделиться…
— Не думаю, что ты в состоянии сейчас на такие маневры. — Наверняка, закатила глаза, а я запоминал это все, чтобы предъявить счет. Хорошо отвлекало от боли.
Значит, в то, что ей надо уносить ноги от киллеров, она не верит. И считает, что у меня паранойя, а ей нужно позвонить Горькому, вызвать бригаду и, наверное, для полного счастья еще и Игорю нажаловаться.
В доме, вопреки ожиданиям, оказалось очень неплохо. Современный ремонт от порога, и никаких трупов, паутины и битых окон на полу.
— А Горький — любитель нагнать драматизма…
Ива уверенно прошла по коридору и скрылась в какой-то комнате. И снова меня это задело — откуда женщина может знать, где у мужика ключи хранятся, и в какой стороне нужное ей место в доме?
— А я смотрю, у тебя богатый опыт любовных похождений. — Комната оказалась кухней. Я прошел в нее, стараясь держаться поближе к стенке. — Горький? Правда?
Ива даже не глянула на меня. Над кухонным столом горела лампа, а ведьма выворачивала все из своего узла, остервенело в нем шарясь и раскладывая необходимое.
— Раздевайся, — приказала нервно.
Бесило. То, что она не считает, что должна мне что-то объяснять, и продолжает командовать. В груди набухала жгучая злость, неплохо обезболивая.
— Раздевайся! — повторила она с нажимом и направилась к раковине.
А хороший стимул не попадаться больше под пулевые! Заколебало быть ее пациентом! Я попробовал потянуть футболку через голову, но по итогу разорвал ее на части и стянул с себя ошметки. Все равно запах бесил…
— Садись, — поставила она мне стул. — Постарайся не потерять сознание.
— Да раз плюнуть, — огрызнулся я, усаживаясь к ней спиной. — Может, мне лучше сразу лечь на пол?
— Держись за спинку стула.
— Грызть можно?
— Не стоит портить мебель.
— Тут есть алкоголь?
Я уложил голову лбом на руки, а Ива, судя по звуку, открыла попеременно несколько шкафов и вскоре поставила передо мной бутылку виски.
— Ты меня совсем ни во что не ставишь? — усмехнулся я. — Из горла? Правда?
— Князев! Заколебал уже манерничать! — вспылила она, но вскоре рядом с бутылкой встал стакан.
— Вот так бы и сразу. — Я занял руки откупориванием бутылки. Принюхался, глянул на этикетку, одобрительно хмыкнул. В этот момент Ива плеснула чем-то на рану, и я едва не выронил бутылку, ругнувшись через стиснутые зубы. — Я еще не обезболил!
— Ты не хуже меня знаешь, что это не сильно тебе поможет, — ворчала она, сосредоточенно прощупывая спину вокруг.
— Может, оставить пулю?
— И сколько ты себе такого оставил?
— Вроде, ни одной. Но знаю, что заживает…
И я пригубил виски из бокала. Мда, никогда еще у меня не было к алкоголю такого аккомпанемента.
— Терпи, — скомандовала ведьма, и я вцепился в стул, пытаясь не раскрошить зубы.
Тело взмокло так, будто она меня из ведра облила. Затошнило. Я нашел мутным взглядом бокал и опрокинул в горло все его содержимое.
— Стас, еще потерпи…
— О, ты сжалилась, или мне кажется? — Злость на нее обезболивала немного лучше, чем виски. В этом я утвердился. А агрессия — и того лучше. — Холодная ледяная сука ты, Ива!
Она не осталась в долгу, ковырнув меня по ощущениям раскаленным прутом. Я взвыл, стискивая пальцы до боли и почти не услышал, как в раковине звякнул металл.
— Молодец, — хрипло похвалила она и, видимо, залила рану антисептиком… а я оставил на стуле глубокие борозды от когтей, зарычав от боли. Только ведьма вдруг вцепилась мне в плечо и коротко сжала: — Тише-тише, все уже позади…
Я опешил от ее внезапного порыва. Чувствовал, как тряслись ее руки и как подозрительно шмыгает она сама.
— Что с тобой? — просипел, пытаясь оглянуться. — Ива?
— Не дергайся! — прошипела она дикой кошкой. — Повязку осталось наложить!
