— Ну и все, собственно. Я заболела хирургией. Завидовала Игорю жутко. Ведь он проводил в больнице все свое время, а мне хоть и повезло завести знакомства, но все равно приходилось ждать каникул, чтобы снова попасть в хирургию на практику. Я не могла дождаться, когда поступлю в Академию. И твоя мама помогала мне готовиться к экзаменам вместе с Игорем. Ну и… вот. Пятнадцать лет пролетели, как один день…
Пока я рассказывала, Князев вытянул меня из ванной, укутал в полотенце и отвел в спальню.
— Так а с семьей все же что? Совсем не хотят тебя видеть?
Он уложил меня в кровать и лег рядом, подперев голову рукой.
— Мама звонит иногда, — усмехнулась я с горечью, глядя в потолок. — Передает мне приветы от отца и не теряет надежды образумить…
— Это как?
— Это вернуться в их жизнь и выйти удачно замуж. Предлагали к ним приехать, надеялись представить меня там кому-то… Но я не соответствую.
Стас только напряженно выдохнул и покачал головой. И мне захотелось найти в этом всем хоть что-то светлое.
— С братьями я общаюсь чаще, особенно с младшим. Он у меня каким-то образом не задубел душой на той военной должности, которую ему обеспечил отец. Умудряется даже вопреки его воле заниматься любимым делом — строит в поселке дома из дерева, сам все проектирует, занимается дизайном, отделкой…
— Вот как? — восхищенно улыбнулся Стас. — А старший?
— Старший — самая большая папина гордость, — усмехнулась я с горечью. — Дослужился до высшего статуса, командует в северном округе целым подразделением. А отец метит в Совет Высших. В общем, они слишком все заняты, чтобы… даже и не знаю... видеться со мной?
— Я даже не думал, что настолько прав на твой счет.
— И откуда ты только такой умный взялся? — улыбнулась я, любуясь им.
Он усмехнулся и притянул меня к себе:
— Мне жаль.
— Я давно свыклась, — прошептала я, принимая его сочувствие.
— А ты действительно чуть ли не всю жизнь знаешь Игоря, — задумчиво заметил он.
Захотелось сказать ему, что мы с Игорем и правда хорошо друг друга знаем и готовы на многое, если не на все. Но я промолчала, будто бы уже все, что я скажу, может быть использовано против.
— Ив?
— М? — поежилась я.
— Что это за чай такой отвратительный? До сих пор во рту привкус пыли.
Я прыснула.
— Это шутка что ли была? — оскалился Князев. — Вы с Горьким набрали земли с какой-то могилки?
— Ну ты и темнота, — протянула я, делая вид, что не замечаю, как он подминает меня под себя. — Это же пуэр! Эксклюзивный выдержанный китайский чай с крепким характером и вкусом. От него потом такой бодряк! Когда Горький научил меня его пить, у нас все отделение подсело…
Стас улыбался, а я что-то говорила-говорила… Про своего кота, про то, сколько раз сдавала на права, про любимое кафе в центре, где готовят потрясающий плов…
— Ты — необыкновенная, Ива. Как Горький мог тебя отпустить? — прошептал вдруг тихо Князев. — Но ваш с ним пуэр все же редкое дерьмо.
Я посмотрела на него и улыбнулась, потом нежно погладила его по щеке и поцеловала.
— Спи, — прошептала в губы.
А сама вылезла из кровати, тихо скользнула из комнаты и прикрыла двери. Чтобы тут же задохнуться немой болью и отчаянием. Кое-как одевшись, я вытянула пачку сигарет с дальней полки кухонного шкафа и вышла на улицу… и тут же сдавленно всхлипнула, стараясь не разреветься. Слезы покатились по щекам, в груди невыносимо сдавило, и я поспешила чиркнуть зажигалкой.
Ну а что ты хотела, Ива? Что можно кого-то просто так пристрелить?..
Хоть бы Стас не пошел сейчас выяснять, почему у него сердце колотится в горле. Потому что если он придет за мной, я ему сейчас все и расскажу…
Глава 8
Ну и что ее настолько жрет?
Я лежал в темноте и чувствовал, как постепенно заходится сердце в груди. А потом его будто сдавливает тисками, и оно пускается барабанить в ребра и бить молотком по вискам.
Мне казалось, начни я привычно анализировать все, то понять будет не сложно. Но я не хотел ничего знать. И все же привычка стягивать разрозненные слова, взгляды, обрывки увиденного и услышанного так просто не выключается. Это все билось в мозгу, зудело под кожей и мешало дышать, требуя внимания.
Я открыл глаза и уставился в потолок.
Ива что-то натворила.
И это что-то связано со мной.
Может, это заклинание, которым она связала наши сердца, меня убьет, и она это знает? Принесла меня в жертву науке за ненадобностью, а теперь раскаивается?
Быть может…
Что я чувствую по этому поводу?
Ничего.
Если мне суждено вот так сдохнуть — значит, судьба. В любом случае, Ива стоила того, чтобы провести с ней последние дни. Ну, это если мне действительно суждено сдохнуть.
Но что-то тут не сходилось гранями. Ива бы не сидела, сложа руки, и не плакала тихо на крыльце. Эта женщина бы билась за то, что ей дорого, до последнего вздоха. Может, не дорог я ей?
Может.
Она права, я же не знаю ее совсем.
Захотелось присоединиться к ней и покурить. Просто помолчать рядом, не требуя объяснений. Мне плевать, что она что-то натворила. Я только не прощу ей лжи. Наверное. А, может, прощу ей вообще все.
Я усмехнулся в тишине.
