Игорь улыбнулся.
— Рад за вас. — Он помолчал, и улыбка его стала грустной. — Отец тоже был бы рад.
Я тяжело вздохнула, а он сжал мою руку.
— Кстати, сердце я твое сохранил. Тебе для отчета по ЭЭМ.
— Спасибо, — сдавленно отозвалась я. — Спасибо…
***
— Ну ты, Ива Всеславовна — главврач всея хирургии, блин, даешь, — охренел я в голос, оглядывая комнату, освещенную яркой лампой под высоким потолком. — Это что, мать твою, такое?
На мою яростную тираду ответил кот, свалившийся с подоконника на пол и бросившийся ко мне, как я подумал сначала, с расправой. Но я ошибся. Кот плюхнулся на задницу подле моих ног и возмущенно на меня заорал.
— Да, меня послали к тебе с миссией, — сообщил я, едва вставив между его требовательным монологом. — Где корм?
Я бросил свежую шмотку из прачечной на край дивана и огляделся, пытаясь сообразить, где в этой мышиной норе может быть кошачий корм. Нет, тут было вполне уютно. Но с первого взгляда становилось понятно, что слишком уютно. Ива тут не просто отдыхала, она тут жила! И кот этот — тому подтверждение. Пока искал кошачью еду, обнаружил и шкаф со шмотками, и чайник с кофеваркой на столе, и даже холодильник.
— Мляяяя! — орало животное, возмущенное моей несообразительностью.
— Согласен, — прорычал я, закрывая дверь холодильника. — Пороть Иву Всеславовну тут было явно некому. Да заткнись ты! Ты бы лучше сказал, где именно твоя жратва!
Корм, к счастью, обнаружился в тумбе вместе с коробками всяких сухих перекусов. Кот вскоре заткнулся, занятый поглощением еды, а я принялся стягивать шмотки.
— Хотя, что это я, — подумал я вслух, поглядывая на кота, — сам-то я теперь тоже без жилья, так что, видимо, поживем мы тут с Ивой какое-то время вдвоем, ей ведь еще поправляться неизвестно сколько. Если, конечно, мою рожу запомнят на проходной, в конце концов. Что сомнительно.
Душ оказался просторным и теплым, и меня так растащило под струями воды, что я уснул стоя и подхватился, едва не рухнув. Больно ударившись руками, я вылез, замотался в полотенце и вышел в комнату. Подумав, выключил свет и поискал вариант более интимного освещения, а то мало ли, кто там сейчас смотрит из окон напротив.
— Ну и вид, — покачал я головой, глядя на унылый больничный колодец. — И как вы тут живете?
Кот к тому времени наелся, напился и влез на диван деловито вылизываться.
— А тебе вообще все равно, кто тебя кормит? Ты всех тут так радостно встречаешь?
Светильник над столом залил комнату мягким ненавязчивым светом, и я растянулся на диване, подвинув кота, но, покрутившись, поднялся. Жрать хотелось все сильнее, и я полез в холодильник. Соорудив себе бутерброд, сделал чаю и прикрыл глаза, замирая в тишине, нарушаемой противным плямканьем животного. Зря я это сделал. В голове взорвалось от чувств, мыслей, голосов, криков… Аж шерсть встала дыбом на загривке.
Я поднялся, вернулся к столу, подхватил бутерброд и от нечего делать полез в ящики стола. Под пальцы попадались блокноты, салфетки, фотографии. Я достал несколько и разложил на столе. Палароидные, блеклые. И на всех — Ива и Игорь. В операционной, на какой-то днюхе, в обнимку, с улыбками, с сигаретами. Мда, с тем, что у Ивы с Игорем прошла целая жизнь, придется смириться. Но это меня больше не цепляет. Задумчиво жуя, я вернул фото на место и сунул руку глубже в ящик...
… и пальцы нащупали пластиковый футляр.
Мыслей не стало.
Я просто смотрел на пистолет в футляре. И почему-то все никак не решался закрыть крышку и вернуть его на место. Хотя, было понятно, почему.
Потому что в башке знакомо щелкали углами паззлы.
Ива.
Пистолет.
Ее ложь.
Ее небрежно брошенные слова и фразы. Много слов…
Что лучше выстрелит в меня снова, что не заслуживает меня…
С чего такая шикарная женщина вообще должна заслуживать кого-то? В обычное время она, может, уверена в обратном. Но не со мной.
А, может, нет?
Я шумно сглотнул в повисшей тишине и вытащил пистолет. Чешский. Идеальный вариант. Из такого сам Бог велел стрелять из-за угла по тем, кто препятствует пусть и не твоему, но счастью. Праведница какая, ты смотри… От одного касания магазин вылетел мне в ладонь. Я отвел затвор назад. Не заряжен. В магазине все еще двенадцать пуль…
И во рту окончательно пересохло.
Одна — красная. У всех пуль гильзы окрашены зеленым лаком. А одна пуля — омедненная.
С губ сорвался смешок.
Несложно на самом деле понять эту женщину.
Достаточно просто найти у нее пушку.
Я поднял глаза в окно. Унылый колодец больницы заполнило тьмой, и картинки сами побежали перед глазами на его фоне. Как Ива спасает Игоря, полагая, что я приехал лишь за тем, чтобы добить его. Как потом приносит свое сердце в жертву. И все становится на свои места…
Я смотрел и пересматривал эти «картинки», избегая главного — позволить этому всему меня ударить. Но мне пришлось.
Я опустил взгляд на пистолет в руках, криво усмехнулся…
Ива стреляла в меня.
Это она запустила всю эту цепочку событий, в конце которой я сижу с ее пистолетом в руке. И я медленно приставил его к голове, позволяя холоду дула хорошенько проморозить мне висок.
Дура.
— Какая же ты дура, Ива…
…у меня.
