Мне нужно было поговорить с Игорем обо всем. Отец просил. Но не для себя. Он просил разрешить наш конфликт для меня самого. А мне и правда нечего терять. Работу? Волчью жизнь? Я ничего не создал за все время такого, ради чего хотелось бы остаться и жить… Ну, разве что ради одной беспризорной своры, которая, наверное, без меня не выживет. Нужно было как раз озаботиться этим. Только стоило снова взять мобильник, как в палату постучали. И по мою душу нарисовался сам Горький. Легок на помине.
— Приветствую, Стас, — встал он у дверей. — Можешь говорить?
Я отложил телефон и настороженно кивнул.
— Как ты?
— Говорят, жить буду.
— Это радует.
Он прошел к стулу.
— Тебя Игорь попросил? — вяло поинтересовался я.
— Ему не нужно просить. — Горький вытащил небольшой планшет. — Я затребовал выдать мне список дел, которые ты ведешь.
— Мог бы не утруждаться. Я сам могу все рассказать и подсказать подозреваемых.
— У тебя может оказаться много врагов, — поднял он на меня взгляд от планшета.
— Не так уж и много. Главный мой враг на сегодняшний день — владелец игорных домов и притонов Даниил Ветлицкий. Мы с ним очень не сошлись во взглядах на молодое поколение оборотней…
— Ты вытащил многих детей от него, — пристально посмотрел он на меня. — Я не знал.
Я только неопределенно хмыкнул. Да, пожалуй, единственное, чем я мог успокаивать свою совесть — это десятки спасенных жизней. Молодые оборотни — легкая добыча для тех, кто занимается незаконным делом. Мальчишек с детства подсаживают на наркотики, и они готовы батрачить на главарей за еду и дозу, образуя управляемую массу, которую боятся. Я вытаскиваю таких волчат. Расселяю по приемным семьям, отправляю на реабилитацию, если нужно, нахожу легальную работу и не позволяю вернуть их обратно в шайку Ветлицкого. Меня тоже боятся. Это — основное условие. Страх должен быть непроходящий и обоснованный. Белым и пушистым быть не получится. Силу приходится демонстрировать, чтобы зверье боялось. И постоянно оглядываться — тоже.
— Думаешь, покушение на тебя — его рук дело.
— Жирный мотив, — усмехнулся я.
— Да уж…
— У моего хобби нет легального покровителя, Давид Глебович. Если ты хочешь меня за что-то подтащить, как и обычно…
— Нет, не как обычно. Обстоятельства изменились — ты едва выжил и больше не угрожаешь Игорю.
— Я никогда не угрожал Игорю, — процедил.
— Я неправильно выразился.
— Ты тоже думаешь, что я решил загрести жар чужими руками и натравил на него сумасшедшую ординаторшу? — сузил я зло глаза. — Да иди ты!
— Стас, ты вставлял мне палки в колеса, пока я вытаскивал Игоря из газовой камеры за убийство пациента! — Ему надоело терпеть мои нападки. — Ты сознательно не давал мне его спасти тогда!
— Он виновен в смерти моей матери! Он убил собственноручно мужа пациентки! Я вмешивался абсолютно легально, а не исподтишка! Стрельба в Игоря — не моих рук дело!
— Что тут у вас происходит?! — вдруг ворвалась в двери белокурая ведьма, стягивая находу куртку. — Приборы шкалят!
— Привет, Ива, — хмуро глянул на ведьму Горький. — Беседуем.
— Ты должен был у меня спросить, можно ли с ним вообще беседовать! — вызверилась она неожиданно.
А хорошенькая она в гневе. И имя у нее интересное какое — Ива. И не та, которая плакучая, а та, которая розгами так отходит, что на задницу не сядешь неделю. Я восхищенно оскалился невпопад, любуясь сценкой и, что уж там, Ивой. Горький даже сдал под ее взглядом. Поднялся пришибленно, пока она, игнорируя его, пристроила стетоскоп на моей груди.
«Вали давай», — красноречиво сообщил ему довольным взглядом.
Горький вышел, а я заметно сдулся, проваливаясь в подушку.
— Плохо? — тихо поинтересовалась она.
— Значит, ты — Ива.
— Слабость чувствуешь?
— Да, — нехотя признался я, развлекаясь изучением ее лица. — Сколько тебе лет?
— Решишь, нужно ли спросить у меня отчество?
— Я не буду называть тебя по отчеству. Почему ты не сказала, что меня охраняют?
— Ну, ты же считаешь, что этой охраны недостаточно.
— Ты проницательна.
— Конечно. Таким нарциссам как ты всегда кажется, что они — особые персоны, которых все недооценивают.
— Тебя давно пороли? — сузил я недобро глаза.
Сердце на мониторе угрожающе набрало обороты.
— Ты еще и садист. — Она потянулась к ящику с медикаментами и принялась расколупывать ампулы.
— Ты себе глупые диагнозы позволяешь ставить только в терапии или и оперируешь также хреново?
— Ты обиделся на «садиста»? — усмехнулась Ива. — Не думала, что ты такой чувствительный…
— Что ты собралась мне колоть? — насторожился я.
— Успокоительное и адреноблокатор, — сосредоточенно сообщила она. — Ты не соблюдаешь спокойствие.
— Успокоишься тут с вами, — прорычал я.
— Я помогу. — Ива прыснула из шприца и направилась ко мне. — Руку давай.
— Кто еще тут садист! — процедил я, терпя инъекцию.
— Отдыхай, — заботливо прижала она место укола салфеткой.
— А ты когда отдохнешь? — поинтересовался, когда она направилась к креслу у стены, чтобы забрать куртку.
— Из нас двоих врач — я.
— Возвращайся быстрее, Ива, — прожег я ее взглядом, когда она обернулась от двери.
