— Тебе показалось, — затянулся я.
— Игорь, — щурилась ведьма. — Игорь, говори!
А моя морда и правда перекосилась в какой-то судороге, стоило вспомнить, как начинался вечер.
— Я идиот, Ива, — покаялся я. — Оперирую у Розмуха в клинике…
— Да ну, отстой какой-то, Князев. Кто это вообще — Розмух?
— Хороший хирург.
— А зачем ты там оперируешь?
— Сам пытаюсь понять, — усмехнулся я.
— Ох, ничего себе! Значит, ты поклоняешься не только богу смерти…
— Или у него отличное чувство юмора.
— Кто она? — спросила Ива прямо.
— Его помощница, — признался нехотя.
— Я вечер тебе испортила, — расстроилась Ива.
— Спасла ее от моей голодной расправы, — оскалился я.
— Черт бы вас побрал блохастых, — закатила она глаза. — Ну что ты несешь?
— Только это секрет, Ив, — добавил серьезно я.
Она пристально на меня посмотрела и еле заметно покачала головой.
У всех врачей есть профессиональные деформации. У хирургов они особенные. У меня — непреодолимые до жути. Я каждый день на протяжении многих лет вижу здесь, слышу и чувствую то, чем кончаются отношения таких, как я, с такими, как Яна. Это наверху можно говорить, что процент трагедий существенно снизился и что нам больше не грозит вымирание. Но здесь это выглядит все так же удручающе. Здесь ты этим процентам вспарываешь тела, держишь их сердца в руках и записываешь время их смерти.
— Ладно, езжай давай. Желательно к ней.
— У нее с сердцем проблемы, — рассеяно заметил я, не двигаясь с места.
— Серьезное что-то?
— Вроде бы нет. Но там не было диагноза, пока она мне в руки в обморок не упала. Еще и перечит мне и не обследуется…
— Это она зря, — улыбнулась Ива. — Надо устроить ей диспансеризацию, Князев. Ты же не разучился еще ухаживать за девушками?
— Сегодняшний день оставил много сомнений в этом, — хрипло усмехнулся я. — Буду я, Ивка, с тобой старость коротать, похоже…
— Хрен тебе, — рассмеялась она. — У меня на старость большие планы.
— Ладно. — Я тяжело поднялся, сжал ее плечо и будто вышел из защитного круга.
На плечи навалилась тяжесть. И в этот момент слабости безумно захотелось в чье-то тепло. Чтобы приползти, упасть в ноги… и сдаться на милость. Я только усмехнулся. Доплелся до раздевалки, стянул униформу и направился в душ.
***
— И? — послышалось требовательное в трубке.
— Что и? Его вызвали, он посадил меня в такси и умчался, — закончила я короткий рассказ Маше о том, куда я делась с парковки.
— Ох уж эти хирурги! Всегда с ними так. Вот он сидит перед тобой, и вечер обещает быть томным… А потом вызов — и его нет. И неизвестно, не накроется ли так следующий вечер.
Чувствовалось — у подруги наболело. Но мне такого опыта категорически не хотелось.
— У меня совсем нет иммунитета к хирургам, — рассеяно бродила я туда-сюда по своей маленькой кухне, раздумывая, как выживать теперь в клинике. Увольнение маячило на горизонте так явно, что хотелось выть. Держать меня после всего в личных помощницах Павел Петрович может не захотеть. И будет прав. — Черт, позор-то какой…
Машка нехотя рассказала, что всю клинику лихорадит от новости. В каждом углу перетирают то раздевание Князева перед кабинетом шефа, то мою коленно-локтевую с оттопыренным задом на каталке. Нашу романтичную встречу у машины Князева обсуждают мало — теперь это слишком тривиально.
Большинство уверено, что мы с Князевым устроили спектакль. Кто-то делает ставку, что мы взяли друг друга «на слабо» и сыграли в «кто кого больше разденет». То, что Игорь Андреевич ответил мне в привате, мужской частью коллектива достойным не признавалось.
— Ян, ну если бы я тебя не знала, подумала бы, как и Розмух.
— И ты туда же?! — взвыла я. — Я Князева вижу второй раз в жизни!
— Но Розмух уверен, что вы давно встречаетесь.
— Именно потому, что он так уверен, Князев и не стал его переубеждать, — досадовала я. — Нужно оно ему!
— А мог бы, — фыркнула Маша и усмехнулась: — Честь твою защитить.
— Ага, сейчас! Не до моей чести ему.
— Ну зато Князев признался, что хочет тебя. Уважаю.
— Мне все равно! — разозлилась я. — Я не хочу так, Маша!
— А как ты хочешь?
— Чтобы нормально как-то!..
— В Тиндере познакомились, заплатили каждый за себя в кафе?..
— Разве это нормально?
— Сейчас да. Пресно и скучно. Поэтому у тебя потрясающее приключение с этой звездой хирургии. Ян, будет что вспомнить!
— Нет, — решительно заявила я. — Никаких романов на работе. Никакого секса с врачами и даже хирургами!
Маша хихикнула, но я пропустила мимо ушей. Знала, что звучит это глупо, но внутри меня все протестовало. Я не заслуживала этих слухов! Я — умница-работяга-бессмертный-пони! Я достойна этого успеха и этого хирурга! Это я ему звонила ночью и это мне повезло, что он взял трубку! А все перевернулось с ног на голову! Будто я… как там говорят? «Насосала»?
— Фу! — скривилась я.
— Что? — выдохнула Маша с очередной порцией дыма.
Слышала, что она вышла на балкон, а я поежилась, глянув на улицу. Холодно. Сыро. Шумно.
— Ничего. Отвратительно это все. И я не хочу в этом участвовать. Ни в этом вранье, ни в этих слухах. — Стало обидно до слез. — Маш, я плакать хочу. Давай до завтра.
— Ладно. Поплачь, а завтра поедем гулять, да?
