С Давидом Горьким я познакомился обычным для меня способом — вытащил его с того света. Было это давно. Он тогда еще работал в городском оперативном отделении главным спецом. Считал себя бессмертным, как и многие подобные ему. Мало кто знал, что он не ведьмак прежде всего, а оборотень. Но он знал это хорошо, что и сыграло с ним дерьмовую шутку. Я собирал его едва ли не заново двое суток после разрывного патрона. Давид в долгу не остался. Когда меня сорвало, и я расправился с мужем пациентки прямо в коридоре хирургического, Давид выбил мне условное.
Виделись мы редко. Дружбы особой не случилось, да и Горький на нее не нарывался. Ему было комфортно рассчитаться со мной самым верным способом. А я… Я просто избегаю своих, в этом Ива права.
Но вчера я позвонил ему. Наверное, нужно что-то менять в своих ценностях. Другого времени точно уже не будет.
— Спасибо, — первое, что выдавил я, когда Давид тяжело опустился у моей кушетки на стул.
— Не за что, — кивнул он хмуро.
— Что-то не так? Мне… крышка?
— Нет, все нормально, — удивился он, усмехаясь. — С твоим делом все гладко. Если кто-то и хотел тебя подставить, то у него не вышло.
Давид знал, что со Стасом мы не просто в плохих отношениях, а в экстремально дерьмовых.
— Я уверен, что это покушение — его рук дело, — досадливо процедил я. — Стас вился вокруг этой ненормальной с первого дня.
— Ты мне мотив объясни, — облокотился он о кровать. — Он правда готов тебя убить?
— Стас знал, что Галина меня не убьет, — покачал головой. — А вот доставить проблем — да. Особенно с Яной. Он навестил меня на неделе. Увидел, что я измотан, на нервах из-за всего… и что у меня появилась женщина. Но я думал, он меня по допросам затаскает, потреплет нервы, позубоскалит на Яну… А он, видимо, свои способности зря не растрачивает.
— Что-то он совсем не в породу, — покачал головой Давид и после небольшой паузы продолжил: — Я допросил Яну.
— Как она? — вцепился я в него взглядом.
— Напугана, конечно, — покачал он головой. — Пока на препаратах.
Я прикрыл глаза, хмурясь:
— Не хочет меня видеть…
— Не может. Она… довольно предсказуемо все, в общем. С ней сейчас работает психотерапевт. Яне нужно время.
Я слушал, стекленея взглядом на белой стене.
Когда я пытался не обернуться зверем там, рядом с трупом своей неудачливой убийцы, мне даже показалось, что Яна осталась рядом. Она хоть и испугалась, но действовала четко — нашла чем заткнуть мне рану, держалась, спасала меня…
— Я говорил ей, что все будет хорошо, — усмехнулся я. — Что я выживу. А она плакала, сжимая мою руку, и… прижималась губами к моей щеке.
— Игорь, ее состояние вполне нормальное.
— Да, я знаю, — сморгнул я, вздыхая. — Ты же рассказал ей правила, да?
— Не совсем. Не все. Я не сказал ей, что она зависит от тебя. Обошелся информационным ограничением.
Я кивнул.
— Можно мне будет поговорить с ее психотерапевтом?
— Конечно. Это в плане терапии, насколько я понял.
— А как твои дела? — поинтересовался я, и это вышло неожиданно для него.
Мне просто не хотелось сейчас думать о том, что за дерьмо у меня случилось в собственной жизни. Вернее, смысла думать не было. Я мог «продумать» себе голову насквозь, но это не будет иметь никакого значения, пока Яна не пожелает меня увидеть. Хотелось услышать что-то отличное от собственных мыслей.
— Хорошо, — улыбнулся Давид устало. Я видел, он удивлен моим таким нетипичным вопросом. — Сына воспитываю.
Я захлебнулся воздухом, вперивая в него взгляд. Горький? Сына?
— Как? — выдавил сипло. — Ты же… с твоим образом жизни…
— А чем он отличается от твоего? — Стыдно признаться, что я ничего о Давиде не узнал за то время, что он пытался спасти мой блохастый зад от тюрьмы или, еще хуже, смертного приговора. Давид усмехнулся шире. — Да, даже такому, как я, удалось завести семью.
— Я бы послушал…
— Как-нибудь расскажу, если тебе интересно.
— Ловлю на слове. Мне тут долго валяться.
— Не раскисай, никуда она от тебя не денется, — ободряюще заметил Давид. Вытащил из папки планшет и показал мне статью с фотографиями.— Взгляни для осведомленности. Для всех — вы с Яной попали в аварию. Прости, Игорь, но машину твою пришлось угробить.
— Шустро ты, — усмехнулся я невесело, опуская взгляд на экран.
На фото моя тачка сиротливо стояла посреди трассы без морды, уткнувшись остовом в отбойник. Капот изуродован до состояния фарша, щедро посыпанный стеклами от лобового. Обзор в салон перекрыт вялыми подушками безопасности, напоминавшими вяленный рыбий пузырь.
— Мы еще и погорели…
— Это мы перестарались.
— Это понятно. — В нашей суровой реальности пожертвовать машиной — самое малое, что может случиться из неприятного. А так на кону чаще жизнь. — Ты не переборщил? Мы точно могли выжить в такой аварии? И… я тут точно не пьяный был?
— Утром были легкие заморозки, — усмехнулся он. — И, конечно, тебя подрезали. Ты читай ниже, там все красиво.
— А, — смущенно протянул я, опуская взгляд. — Да, действительно… «Несуществующий водитель внедорожника подрезал… и не выжил». Горький, только не говори мне, что вы еще и ликвидировали кого-то заодно.
