— Ты говорил с ней?
— Нет.
— Так откуда ты знаешь?
— Давид, — раздраженно прорычал я. — Яна… она привыкла быть всем должной и не умеет выбирать себя. С нее станется решить, что она должна мне что-то, а я не смогу отказаться и не принять эту ее жертву.
— Дело ведь не в этом.
— Не только. Я боюсь, что она выбрала не меня.
— Слушай, отношения — это не хирургия, многое можно исправить…
Я вздохнул.
— Я так и не послушал твою историю.
— Я тебя удивлю, — усмехнулся он.
— Тебе есть на кого потратить время с большей пользой, — улыбнулся я слабо. — Спасибо, Давид.
— Поехали, посидим выпьем, — покачал он головой. — У тебя тоже проблемы с определением собственной значимости для других. Я хочу, чтобы ты вылез из всего этого.
Я задумался на пару мгновений и кивнул. Наверное, стоило все же выйти в прежний мир, чтобы посмотреть, как он там… без меня. Я оставил Давида на улице, а сам вернулся в раздевалку, чтобы собраться. На зазвонивший мобильник бросил беглый взгляд и отвернулся к шкафчику. С Розмухом мне хотелось говорить сейчас меньше всего. Но что-то внутри потянуло так, что едва не лопнуло, и я все-таки ответил на звонок, уставившись в темное нутро шкафа.
— Игорь Андреевич, Павел Петрович Розмух беспокоит.
— Слушаю.
— Как вы, Игорь?
— Бывало лучше.
— Я звоню узнать, заедете ли вы за документами.
— Да, — холодно отозвался я, закрывая шкафчик. — Скажите, когда будет удобно.
— Это не мое дело, но… как у вас с Яной дела? Она что-то совсем не своя.
Я вцепился в трубку так, что пальцы онемели:
— Где она? Что с ней? — потребовал я, повышая голос.
— Она возвращается ко мне на работу, — настороженно ответил он. — Я не спрашивал ее ни о чем, но… видно, что с Яной что-то не так. Поймите меня, Игорь, Яна столько у меня работала, и мне не все равно…
А у меня снова сдавило в груди и стало тяжело вдохнуть.
— Мы… плохо пережили то, что случилось. Я оттолкнул Яну…
— А, — растерялся он. — Понятно. Ну, я буду с ней осторожен, если это еще важно для вас. Мне показалось, что ей это нужно. Вернуться к работе, я имею в виду.
А я понимал, что Яна не пережила все, как мне показалось тогда в клинике. И хорошо ей не было. Захотелось кинуться к ней, узнать все самому.
— Игорь Андреевич…
— Да, — протянул я хрипло. — Напишите мне время.
— Хорошо. Всего доброго.
***
Впервые за долгое время меня затошнило от запаха операционной. Захотелось глотка воздуха, пусть и густо замешанного на никотине.
— Слушай, так а что с автономией Яны? — поинтересовался я у Давида, пристегивая ремень безопасности.
Равнодушие сыграть не вышло — ремень дернулся в моих руках и закусил ленту.
— Ты обещал сначала выпить со мной и историю мою послушать, помнишь? — усмехнулся Давид.
— Я должен знать, — выдавил раздраженно.
— Ей ничего не грозит. Если понадобится, то придумаем что-нибудь. — Он выкрутил руль, не спеша выезжая из тесного двора через арку на проезжую часть. — Со мной она, кстати, общается нормально. Никаких признаков дискомфорта не проявляет.
Я кивнул, переведя взгляд за окно. Стало невыносимо от желания броситься к Яне. Но она выходит на работу. Значит, чувствует себя лучше и возвращается к жизни.
— Игорь, а ты не думал про этап семейной терапии?
— Давид, ты — хороший опер.
— Игорь, я еще и неплохой медведь.
— Твоя женщина. Кто она? — решил попробовать сменить тему.
— Она ведьма и бывшая беглая преступница.
— Начало многообещающее, — усмехнулся я.
— Слава сносила мне крышу так, что я думал — убью ее, — тихо заметил он, не разделив моего веселья. — Но все, что у нас теперь есть, стоило того, чтобы за это бороться. Ты просто еще не знаешь, что может быть у тебя. Но я могу тебе рассказать.
Я болезненно нахмурился:
— Ты когда-нибудь терял самообладание по-настоящему?
— Много раз.
— А я убил в этом состоянии, — повернулся к Давиду резко. — Ты знаешь, ты ведь разгребал это дело.
— Это не одно и то же.
— Я ненавижу эту свою сторону! Эта ненависть въелась в меня с детства. И я никак не могу себя убедить в том, что мой зверь не опасен для Яны.
— Мне здесь очевидно, что ты настолько требователен к себе, что никогда не позволишь потерять контроль, Игорь.
Для меня очевидно было другое: нельзя пускать Яну по новым кругам ада и пробовать себя на прочность в отношениях с ней. Но мысль встретиться с ней уже вгрызлась в мозг и начинала зудеть в висках. Только хирурги не ведутся на желания пациентов. Нередко такие желания связаны с сиюминутным облегчением боли от страха, а операцию все равно делать надо. Так зачем давать ложные надежды?
Давид перестал меня в чем-то убеждать, давая передышку, и я нашел неожиданное удовольствие в том, чтобы скользить взглядом по вечернему городу в огнях. Как же легко в эту жизнь провалиться с головой… Да, работа у меня нелегкая, но она давала массу преимуществ, казавшихся жизненно важными для того, чтобы я продолжал заблуждаться на свой счет — честолюбие, возможности, связи. Оборотни редко выбиваются «в люди» настолько высоко. Большинству звериная сторона мешает.
Я так думал раньше. Теперь же понимал, что большинство эту сторону просто признает. А не бежит от нее трусливо.
