Городок Шид. Пресс-центр армии. Писатель сидит в большом кабинете и пытается понять суть спора между сопровождающими его военными и капитаном из пресс-центра. Приблизительно спор сводится к следующему: пускать или не пускать журналиста Лимонова к городу Вуковару. Капитан, потрясая французским паспортом писателя, заявляет, что нет, нельзя, он — западный журналист. Военные заявляют, что с французским паспортом этот журналист все же «рус», «православец», свой и пишет для белградской «Борьбы». Капитан кричит, что все французы — католики, и работают на хорватов. «Борьба! Рус!» — кричит дружелюбный военный. «Француз, католик», — кричит капитан. Видны за окном проходящие в колоннах солдаты, слышна канонада. Идет снег. Ситуацию разрешает появившийся в сопровождении многочисленных военных один из министров, встреченных в Белграде. Улыбается, подходит к писателю, жмет руку. На рудиментарном английском объясняет, что Вуковар взят. Сегодня. На рассвете. Начальник пресс-центра расслабляется. Ставит свою печать и подпись на «дозволе». Писатель замечает, что столы в пресс-центре покрывают толстые стекла. Как некогда в старых советских кабинетах. Все идут к выходу. Чувствуя вину, капитан долго трясет руку писателя и просит, проезжая через черный лес, ехать на полной скорости. Дорогу до сих пор обстреливают снайперы.
Автомобиль несется со всей возможной скоростью. Выстрелы слышны, но непонятно кто и куда стреляет. Открытое пространство заканчивается. Все целы. Автомобиль цел. Скорость снижена. Вдруг у поворота страннейшая сцена. На снегу стоит несколько пляжных разноцветных зонтов. Они раскрыты над столами. Вокруг на снегу пластиковые стулья. На одном из них надувная розовая голая женщина. Вокруг странные бородатые солдаты в черном: сапоги, кожаные куртки, черные папахи с кокардами. Хохочут, подталкивают друг друга. Останавливают автомобиль. Проверяют «дозволу». «Руса везем, журналиста», — хвастают военные. — «О, рус, рус. Когда придете к нам на помощь?» Писатель улыбается. Объяснять, что он «рус» из Парижа, излишне. Автомобиль трогается. «Четники, — поясняет водитель. — Очень храбрые». «И очень пьяные», — добавляет тот, что с карабином.
*
Они выезжают в совершенно разрушенный город Вуковар. Пейзаж напоминает Сталинград. Вокруг работают несколько огромных военных бульдозеров. Расселись на ступенях разрушенного здания (это был музей) усталые и серые от пыли солдаты. Перед ними бидон с супом, в мисках горячаяпохлебка,клубыпара.Оказывается,температура—-10°. Вот тебе и Балканы. Ноябрь. Виден некий бетонный фонтан. Точнее, то, что от него осталось. Скульптура в центре фонтана разбита. На металлической арматуре повисли куски лиц, рук и торсов. Лаокоон? Пьета? Непонятно. Писатель быстро устремляется в развалины. Он захотел отлить. На него бросается молодой солдатик в пилотке и подминает писателя своим весом. Они падают на землю. «Что? — не понимает писатель. — Что не так? За что?» — «Тут полно паштетов, они везде!!!» — кричит солдатик. — «Паштетов»? — «Противопехотная мина, — объясняет венгр-фотограф. — Закапывается в землю, начинена гвоздями, обрезками железа, запрещена Женевской конвенцией». «Смотри!» — говорит солдатик. Берет кирпич и бросает его в том направлении, куда направлялся отлить писатель. Раздается взрыв.
Центр опознания трупов вблизи Вуковара. Доктор в оранжевом халате, содрав перчатки, моет руки под струей воды из цистерны. Горит в нескольких бочках солярка, чтобы согреться и заглушить запах трупов. Он, несмотря на минусовую температуру, различим. Солдаты в марлевых повязках сгружают с грузовиков трупы. Труп голой старухи, часть тела обожжена, в области груди видны огнестрельные раны, с грузовика стаскивают вниз на медицинскую тележку. Одна из рук старухи перебита и чуть не отваливается. Солдат подчищает пол кузова грузовика лопатой, кусок тела, либо окровавленной одежды, падает на тележку, на труп старухи. Солдаты спрыгивают и идут мыть руки, все к той же цистерне. Хохочут. Доктор, увидев непонимающий взгляд писателя, провожающий солдат, философски замечает, что «СМРТ» — это «СМРТ», а «живот» есть «живот», то есть жизнь.
Доктор водит писателя и показывает ему трупы со следами пыток. На спине у трупа мужчины вырезаны то ли штыком, то ли ножом несколько ран. Трупов так много, что они не только лежат рядами в клеенчатых зеленых палатках, но и рядом с палатками, в черных пластиковых мешках с молнией. Отдельно, в палатке поменьше, пять трупов детей. У одного очередью перебиты руки. Самый маленький труп — лет пяти-семи. С выколотыми глазами. «Кто они? — спрашивает писатель. — Сербы? Хорваты?» «Мы не знаем, — отвечает доктор. — Фамилии у нас у всех не позволяют отличить. По крестикам только и определяем. Еще есть с десяток имен, исключительно хорватских. Для девочек, например, Яна». Доктор замолкает.
ПРИДНЕСТРОВЬЕ, 1992 ГОД
