Я быстро выяснил, что лишь одна из парижских китаянок имела знак «За заслуги». Это была жена опиумного миллионера, приехавшая в Париж, чтобы подобрать себе гардероб. Попутно она подобрала и меня, и должен признать, что это было незабываемо. Она развила тончайшее искусство «Досюда-но-не-дальше», ничто не доводилось до полного конца, она мне этого не позволяла. Она водила буквально по краю. Двести раз она подводила меня к золотому порогу, и все эти три с половиной часа (ровно столько продолжались мои страдания) мне казалось, будто длинный живой нерв медленно, с удивительным терпением вытаскивается из моего пылающего тела. Я висел на обрыве, вцепившись кончиками пальцев, взывая о помощи или быстрой смерти, но блаженная пытка длилась и длилась. Это была поразительная демонстрация искусства, и я никогда ее не забуду.
Я мог бы при желании описать забавные женские обычаи не менее чем полусотни других национальностей, но делать этого не буду, а если и буду, то не здесь, потому что иначе я не доберусь до главной темы этого повествования: как я сделал деньги.
На седьмой месяц моей парижской жизни произошел удачный случай, удвоивший мой доход. Вот как это было. День начинал клониться к вечеру, а у меня в квартире лежала русская дама, приходившаяся какой-то там родственницей царю. Это была хрупкая, белокожая, маленькая килька, довольно холодная и безразличная, и мне пришлось изрядно поработать, чтобы поднять давление пара в ее котлах. Такое безразличие только придает мне еще большую решимость, и я точно скажу вам, что в конечном итоге она была крепко прожарена.
А потом я лежал на диване и остужал себя бокалом шампанского. Русская неспешно одевалась, расхаживая по комнате и безразлично разглядывая обстановку.
— Что в этом пузырьке? — спросила она. — Какие-то красные таблетки.
— Не твое дело, — ответил я.
— Когда я увижу тебя снова?
— Никогда, — сказал я. — Я же говорил тебе про свое правило.
— Ты очень гадкий, — сказала она, надув губы. — Скажи мне, что это за пилюли, или я тоже стану гадкой. Я выкину их в окошко.
Она взяла бутылочку, содержавшую пятьсот драгоценных пилюль, изготовленных как раз этим утром, и открыла окно.
— Не надо, — сказал я.
— Тогда скажи мне.
— Это бодрящее средство для мужчин, — сказал я. — Они поднимают тонус, вот и все.
— А почему не для женщин?
— Они только для мужчин.
— А вот я попробую, — сказала она, открутила крышечку, закинула одну таблетку себе в рот, запила ее шампанским и продолжила одеваться.
Она полностью оделась и встала перед зеркалом, прилаживая шляпку, но вдруг неожиданно замерла. А затем медленно повернулась ко мне. Я все так же лежал и пил шампанское, но последние минуты глядел на нее с некоторой дрожью.
Она с полминуты оставалась неподвижной, глядя на меня холодными опасными глазами. Вдруг — вскинула руки к горлу и разорвала пополам свое шелковое платье. А затем в два взмаха разорвала белье. Швырнула шляпку в дальний угол, низко пригнулась и двинулась вперед. Она тихо кралась ко мне через комнату, как тигрица, ловящая антилопу.
— В чем дело? — спросил я.
Но я и без ответа знал, в чем дело. Прошло ровно девять минут, и пилюля начала действовать.
— Успокойся, — сказал я.
Она продолжала красться.
— Уйди, — сказал я.
Но она продолжала красться.
Затем она прыгнула, но я не увидел прыжка, а только смутное мелькание ног и рук, ртов, ладоней и пальцев. Она совершенно взбесилась, она ошалела от похоти. Я убрал паруса и лег в дрейф, пытаясь переждать бурю. Но это ее ничуть не успокоило, она стала швырять меня с места на место, неразборчиво при этом хрюкая. Мне это как-то не понравилось. С меня было достаточно. Я решил, что с этим нужно кончать, но скрутить ее было не так то просто. В конце концов я завел ей руки за спину, отнес ее, несмотря на крики и брыканье, в ванную и сунул под холодный душ. Она пыталась меня укусить, но я ударил ее локтем в подбородок. Я держал ее под душем не меньше двадцати минут, и все это время она ругалась по-русски.
— Хватит? — спросил я в конце концов; она едва не захлебнулась и насквозь промерзла.
— Я хочу тебя! — выпалила она, ни на секунду не задумавшись.
— Нет, — сказал я. — Я буду держать тебя под душем, пока ты не остынешь.
В конце концов она сдалась, и я ее отпустил. Бедная девочка стучала зубами от холода и являла собою жалкое зрелище. Я взял полотенце и крепко ее растер, а затем налил стакан бренди.
— Это все та красная пилюля, — сказала она.
— Я знаю, что это она.
— Мне нужна горстка таких пилюль, я возьму их домой.
— Эти пилюли слишком сильны для дам, — сказал я. — Я сделаю тебе такие, которые будут как раз.
— Прямо сейчас и сделаешь?
— Нет. Приходи завтра, и все будет готово.
