— И все равно прекрасная работа, — сказал я. — Ты вернулась с полной победой.
— Он был такой смешной, — улыбнулась Ясмин. — Жаль, что ты его не видел. Он почему-то все время подпрыгивал.
Я взял бумагу с подписью А. Р. Уорсли, вставил ее в машинку, сел за стол и напечатал над подписью следующий текст:
Я показал листок Ясмин.
— Конечно, — сказал я, — к Уорсли это не относится, потому что его хозяйство не пойдет в заморозку. Но что ты думаешь в прочих отношениях? Как это будет выглядеть с подписью какого-нибудь короля или гения?
Ясмин внимательно изучила листок.
— Отличная работа, — сказала она. — Сойдет с любой подписью.
— Я выиграл спор, — сказал я. — Теперь ему придется капитулировать.
Ясмин сидела и пила джин малюсенькими глотками. Она расслабилась и выглядела теперь на удивление спокойно.
— У меня странное ощущение, — сказала она, вскинув на меня глаза, — что вся эта афера может и вправду выгореть. Сперва она казалась мне смехотворной, но теперь я просто не вижу, что могло бы нас остановить.
— А ничто нас и не остановит, — согласился я. — Ты победишь при каждом заходе, если будешь подсыпать своим объектам этот порошок.
— Какая это все-таки фантастическая штука.
— Я обнаружил это еще в Париже.
— Но ты не думаешь, что он может довести некоторых древних стариков до сердечного приступа?
— Конечно же нет, — ответил я, хотя и сам задавался тем же вопросом.
— Не хотелось бы мне оставлять за собой по миру цепочку трупов, — сказала Ясмин. — Особенно трупов великих и знаменитых людей.
— А ты и не будешь, — уверил ее я. — Так что можешь не беспокоиться.
— Возьмем, к примеру, Александра Грэма Белла, — продолжила Ясмин. — По твоим словам, ему сейчас семьдесят два года. Ты уверен, что он это выдержит?
— Крутой, как яйца, — заверил ее я. — Да и все великие люди, как правило, такие. И знаешь, что мы с тобой сделаем, чтобы ты поменьше боялась? Мы будем регулировать дозу в соответствии с возрастом. Чем старее объект, тем меньше он получит.
— Так и правда будет спокойнее, — сказала Ясмин. — Хорошая мысль.
Я повел Ясмин в «Синего вепря» и угостил превосходным ужином. Она вполне это заслужила. Затем я доставил ее в целости и сохранности в гертонское общежитие.
Наутро с резиновой штукой и подписанным листком в кармане я пошел искать А. Р. Уорсли. В лабораторном корпусе мне сказали, что он еще сегодня не приходил. Тогда я поехал к нему домой и позвонил в звонок. К двери подошла чертова сестрица.
— Артур не очень хорошо себя чувствует, — сказала она.
— А что случилось?
— Он упал с велосипеда.
— Господи боже.
— Он ехал домой по темной улице и врезался в почтовый ящик.
— Я ему искренне сочувствую. Он сильно расшибся?
— Он весь ободрался, — сказала сестрица.
— Надеюсь, обошлось без переломов?
— Да в общем-то, кости целы, — сказала она с оттенком горечи в голосе.
«О господи, — подумал я. — Что ты с ним такое сделала, Ясмин?»
— Передайте ему, пожалуйста, мое искреннее соболезнование, — сказал я и раскланялся.
На следующий день еле живой Уорсли вышел на работу. Я подождал, пока он будет один в лаборатории, и положил перед ним бланк химического факультета с напечатанным мною текстом и его собственной подписью. Как козырную карту я выложил на стол тысячу миллионов его собственных сперматозоидов (к этому моменту уже передохших) и сказал:
— Я выиграл спор.
Он взглянул на непристойную резиновую штуку. Он прочитал текст и узнал свою подпись.
— Вы жулик! Вы мошенник! Вы меня подло обманули!
— А вы напали на даму.
— Кто это напечатал?
— Я и напечатал.
Уорсли стоял и пытался уместить все это в голове.
