— Затем он начал пульсировать, — сказал майор.
— Кто начал пульсировать? — спросила Гвендолин.
— Мой орган, — сказал майор. — Я ощущал в нем каждый удар своею сердца. Он бился и пульсировал, он был большой и тугой, как воздушный шар. Знаете эти длинные, вроде сосисок, шарики, какие бывают у детей на утренниках? Я просто не мог о них не вспомнить, и мне все время казалось, что в мой орган непрерывно подкачивают воздух и скоро он лопнет.
Он отпил немного вина и какое-то время рассматривал столбик пепла на своей сигаре; мы сидели и молча ждали.
— Конечно же, — продолжил майор, — я попытался понять, что случилось. Я взглянул на свой виски. Стакан стоял там, где я ставил его всегда, на белых перилах, окружавших веранду. Затем мой взгляд переместился вверх, к нависавшему над верандой краешку крыши, и вдруг — вот оно! Я понял, что случилось.
— Что? — спросили мы хором.
— Большой волдырный жук совершал вечерний моцион по крыше, подошел слишком близко к краю и свалился вниз.
— Прямо в ваш стакан с виски! — крикнули мы.
— Вот именно, — подтвердил майор. — А я, изнывая от жары и жажды, проглотил его и даже не заметил.
Девица по имени Гвендолин взирала на майора огромными, как пуговицы, глазами.
— Честно говоря, — сказала она, — я никак не понимаю, о чем тут такой шум. Ну какой-то там маленький жучок, от него же никакого вреда.
— Милое дитя, — вздохнул майор, — если волдырного жука высушить и растолочь, получается порошок, называемый кантаридин. Это его фармацевтическое название. Суданская разновидность кантаридина называется
— Господи, — выдохнули мы. — Иисусе Христе.
— Пульсации стали совершенно ужасными, от них содрогалось все мое тело, — продолжил майор.
— Голова болела? — спросила Гвендолин.
— Нет, — отрезал майор.
— А что было дальше? — спросили мы.
— Мой орган, — продолжил майор, — жег меня, как докрасна раскаленный стержень. Я соскочил с шезлонга, запрыгнул в машину и погнал как угорелый в ближайшую больницу, каковая располагалась в Хартуме. Через сорок минут я был на месте и только каким-то чудом не обгадился со страху по дороге.
— Подождите минутку, — вмешалась эта дуреха Гвендолин, — что-то я вас не совсем понимаю. Чего конкретно вы боялись?
Ну что за кошмарная девица? Да и я хорош, что таких приглашаю. Майор, тут надо отдать ему должное, полностью ее проигнорировал.
— Я бросился в больницу и нашел травм-пункт, где английский врач зашивал какому-то туземцу ножевую рану. «Вот, взгляните!» — крикнул я, достал свое хозяйство и взмахнул перед ним.
— Господи, да чем же вы все-таки перед ним взмахнули? — спросила кошмарная Гвендолин.
— Заткнись, Гвендолин, — осадил ее я.
— Спасибо, — поклонился мне майор. — Доктор бросил шить, не закончив шва, и уставился на демонстрируемый мною предмет с некоторой опаской. Я быстро изложил ему всю свою историю, чем не вызвал у него никакого восторга. Против волдырного жука, сказал он мне, неизвестно никаких противоядий. Я нахожусь в серьезнейшей опасности; он постарается мне помочь, но за результат не ручается. Мне промыли желудок и отправили в постель, обложив льдом мой несчастный, болезненно пульсирующий орган.
— Кто это сделал? — спросил кто-то из наших. — Кто вами занимался?
— Сестричка, — сказал майор. — Молоденькая шотландка с роскошными темными волосами. Она принесла лед в маленьких резиновых мешочках и приспособила эти мешочки к месту при помощи бандажа.
— А вы не могли отморозить что-нибудь?
— Как можно отморозить то, что практически раскалено докрасна? — спросил майор.
— И что же было потом?
— Мне меняли лед каждые три часа, днем и ночью.
— Кто, эта шотландская сестра?
— Они дежурили по очереди. Несколько сестер.
— Боже милосердный.
— Недели через две все успокоилось.
— Две недели! — воскликнул я. — Но теперь-то вы здоровы, сэр? Теперь у вас все в порядке?
Майор улыбнулся и отпил вина.
— Меня глубоко трогает, — сказал он, — ваша озабоченность. Вы — разумный молодой человек, хорошо понимающий, что в этом деле главное, а что нет. Думаю, вы далеко пойдете.
— Благодарю вас, сэр, — поклонился я. — Но что же было потом?
— Я вышел из действия на добрых полгода, — смутно улыбнулся майор. — И совсем не из-за трудностей суданской жизни. Да, если уж вам так хочется знать, сейчас я в полном порядке. Я выздоровел буквально чудесным образом.
